предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава VI. Смерть Бака Феншоу. - Подготовка к похоронам. - Скотти Бригз и священник. - Гражданские доблести Бака Феншоу. - Похороны, - Скотти Бригз - преподаватель воскресной школы

Кто-то заметил, что о нравах общества следует судить по тому, как оно хоронит своих покойников и кого из них хоронит с наибольшей торжественностью. Трудно сказать, кого мы хоронили с большей помпой в нашу "эпоху расцвета" - видного филантропа или видного головореза; пожалуй, эти две важнейшие группы, составляющие верхушку общества, воздавали равные почести своим славным покойникам. И надо думать, что философу, которому принадлежит приведенное мною изречение, следовало бы побывать по крайней мере дважды на похоронах в Вирджинии, прежде чем составить себе мнение о народе, населяющем этот город.

Блистательно прошли похороны Бака Феншоу. Это был выдающийся гражданин. У него был на совести "свой покойник" - причем убитый не был даже его личным врагом: просто-напросто Бак Феншоу вступился за незнакомца, увидев, что перевес на стороне его противников. Он держал доходный кабак и был счастливым обладателем ослепительной подруги жизни, с которой мог бы при желании расстаться, не прибегая к формальностям развода. Он занимал высокий пост в пожарном управлении и был совершеннейшим Варвиком в политике1. Смерть его оплакивал весь город, больше же всего - многочисленные представители самых глубинных, если можно так выразиться, слоев его населения.

1 (...был совершеннейшим Варвиком в политике. - Могущественный английский феодал граф Варвик был прозван "создателем королей". Во время междоусобной войны "Алой и Белой розы" (1455 - 1485) благодаря его поддержке был свергнут Генрих VI (Ланкастерский) и возведен на престол Эдуард IV (Йоркский). Позже, поссорившись с Эдуардом, Варвик сумел на короткое время снова возвести на престол Генриха.)

Дознание показало, что в бреду тифозной горячки Бак Феншоу принял мышьяк, нанес себе сквозную огнестрельную рану, перерезал себе горло и выпрыгнул из окна с четвертого этажа, сломав при этом шею. Посовещавшись, присяжные заседатели, несмотря на то, что сердца их полнились печалью, а взор был отуманен слезами, не дали скорби омрачить рассудок и вынесли решение, согласно которому покойник был сражен "десницей божьей". Что бы мы делали без присяжных заседателей!

К похоронам готовились всерьез. Все экипажи были наняты, все кабаки погружены в траур, знамена городских учреждений и пожарной команды приспущены, а пожарным приказано явиться в парадной форме, задрапировав свои машины черной материей.

Тут необходимо упомянуть, между прочим, о следующем обстоятельстве: Серебряный край вмещал в себя представителей всех концов земли, каждый искатель приключений привнес в язык Невады жаргон своих родных мест, и все эти жаргоны в совокупности создали богатейший, разнообразнейший и наиболее обширный жаргон, какой когда-либо процветал на свете, - один лишь калифорнийский жаргон "раннего периода" мог бы с ним потягаться. Собственно, жаргон и составлял язык Невады. Если проповедник хотел, чтобы паства поняла его проповедь, он прибегал к жаргону. Такие обороты, как "споришь!" (в значении "еще как!", "еще бы!") "о нет, конечно же нет!" (в смысле обратном, то есть утвердительном), "ирландцев просят не беспокоиться" (в значении "без вас обойдутся, отстаньте!") и сотни им подобных, вошли в обиход так прочно, что говорящий подчас ронял их не замечая и по большей части безотносительно к теме разговора, так что они теряли всякий смысл.

Когда окончилось дознание по делу о смерти Бака Феншоу, уголовная братия созвала митинг, ибо на Тихоокеанском побережье нельзя и шагу ступить без митингов и публичного выражения чувств. Были вынесены скорбные резолюции и образованы всевозможные комитеты, среди них комитет в составе одного человека, которому поручалось вести переговоры со священником - весьма хрупким, едва оперившимся духовным птенцом, недавно залетевшим к нам из восточных штатов, где он окончил семинарию, и еще не освоившимся с приисковыми нравами. Итак, член комитета Скотти Бригз отправился выполнять возложенное на него поручение. Стоило послушать, как впоследствии священник рассказывал об этом визите! Скотти был здоровенный детина; отправляясь куда-нибудь по важному общественному делу, как, например, в данном случае, он облачался в пожарную каску и огненного цвета фланелевую рубашку, из-за лакированного пояса торчал револьвер и гаечный ключ, куртка перекинута через руку, брюки вправлены в голенища. Словом, наружностью своей он являл довольно резкий контраст с бледноликим богословом. Справедливость требует, однако, отметить, что он обладал при всем этом сердцем добрым, крепко любил своих друзей и в драку вступал только в случае крайней уже необходимости. В самом деле - и тут общественное мнение было единодушным, - все истории, в которых Скотти оказывался замешан, проистекали от благородства его натуры: он бросался в драку с одной-единственной целью - принять сторону слабейшего. Многолетняя дружба и многочисленные приключения связывали его с Баком Феншоу. Раз, например, завидя какую-то свалку, они скинули куртки и встали на защиту слабой стороны; когда же они наконец добились нелегкой победы и огляделись вокруг, то обнаружили, что те, кого они защищали, давно уже дезертировали с поля боя и - больше того - прихватили с собой и куртки своих защитников! Но вернемся к Скотти и священнику. Скотти пришел по печальному делу, и физиономия у него была соответственно постная. Представ пред светлые очи священника, Скотти уселся напротив него, положил свою пожарную каску прямо на незаконченную проповедь, под самым носом у хозяина, извлек из каски красный шелковый платок, вытер им лоб и испустил глубокий, скорбный вздох, из которого должно было явствовать, зачем он пришел. Проглотив подкатившийся к горлу комок и пролив две-три слезы, он наконец с видимым усилием овладел собой и уныло проговорил:

- Вы, значит, и есть тот самый гусь, что ведает здешней евангельской лавочкой?

- Вы спрашиваете, являюсь ли я... Простите, я, должно быть, не совсем уловил точный смысл ваших слов?

Вздохнув еще раз и подавив рыдание, Скотти отвечал:

- Видите ли, мы тут влипли чуток, и вот наши ребята решили подъехать к вам и попросить, чтобы вы нас выручили, - если только я правильно обмозговал и вы в самом деле главный заправила аллилуйного заведения на углу.

- Я пастырь вверенного мне стада, и на углу этой улицы помещается священная обитель.

- Какой-такой пастырь?

- Духовный советчик небольшой общины верующих, чье святилище примыкает к стенам этого дома.

Скотти почесал затылок, подумал с минуту и сказал:

- Ваша взяла, приятель! Не та масть. Берите взятку, я пасую,

- Простите? Вы сказали...

- У вас фора. А может, у нас обоих фора, не знаю. Мы никак с вами не снюхаемся. Дело в том, что один из наших перекинулся, и мы хотим устроить ему крепкие проводы, и вот я печалюсь о том, как бы раздобыть типа, который бы завел свою шарманку да и отплясал бы нам всю эту музыку как следует.

- Друг мой, я все более и более теряюсь. Ваши замечания приводят меня в крайнее замешательство! Не можете ли вы изложить свои мысли несколько яснее? На краткий миг мне показалось, будто я улавливаю смысл ваших речей, но вот я опять брожу в потемках. Может быть, наша беседа была бы плодотворней, если бы вы постарались держаться строго фактической стороны дела, не прибегая к нагромождению метафор и аллегорий?

Последовала еще одна пауза, затем Скотти произнес:

- Пожалуй, что я - пас.

- Как?

- Моя карта бита, приятель.

- Мне все еще темен смысл ваших слов.

- Да просто-напросто последним своим ходом вы меня начисто затюкали. Козырей не осталось, и в масть ходить нечем.

В полном недоумении священник откинулся на спинку кресла. Скотти, подперев голову рукой, погрузился в задумчивость. Вдруг он поднял голову, лицо его, по-прежнему печальное, оживилось.

- Сейчас вы все смекнете - сказал он. - Нам нужен человек, который на библии собаку съел.

- Что такое?

- Мастак по библии, ну - поп!

- Ах, вот оно что! Так бы и сказали сразу, Я и есть священник. Поп.

- Вот это уже другой разговор! Вы поняли меня с полуслова, как настоящий мужчина. Ваших пять! - Тут он протянул свою заскорузлую лапищу, обхватил ею маленькую руку священника и стал трясти ее в знак братской симпатии и полного удовлетворения.

- Вот и ладно, приятель! Начнем сначала. Вы не смотрите, что я хлюпаю носом - у нас, понимаешь, передряга. Один из наших, видишь ли, полетел с лотка,

- Откуда?

- Да с лотка же, дал дуба, понятно?

- Дуба?

- Ну да, загнулся...

- А!.. Отправился в ту таинственную сень, откуда нет возврата?

- Возврата? Хорошенькое дело! Я ж говорю, приятель: он умер.

- Да, да, я понял.

- Хорошо, коли понял. А то я думал, может опять запутались как-нибудь. Так что он опять, значит, умер...

- Как то есть опять? Разве он когда-нибудь раньше умирал?

- Он-то? Ну нет! Это вам не кошка - та, говорят, умирает только с девятого раза. Нет уж, будьте покойны, он умер намертво, бедняга, и лучше б было мне не дожить до того дня! Лучшего друга, чем Бак Фен-шоу, дай - не возьму! Я ведь его знал как облупленного. А я уж такой: если кто полюбится - примерзаю накрепко, понятно? С какой стороны его ни взять, приятель, второго такого на приисках не сыщешь. Бак Феншоу не выдаст - это всякий знал. Ну да что там размазывать - крышка ему, и все тут. Загребли парня,

- Загребли?!

- Ну да, смерть загребла! Что поделаешь, приходится расстаться. Так-то вот. Заковыристая штука жизнь, верно? Но и молодчина же то был, приятель! Как разойдется - держись! Да, уж это мальчик такой - чистое стекло. Вы только плюньте ему в лицо, да дайте развернуться, и уж он вам покажет. Другого такого сукина сына свет не видывал. Нет, не говорите, приятель, этот знал!

- Знал? В какой же области он был наиболее сведущ?

- Да уж он знал, что к чему. Ни в грош никого не ставил. Даже самого чч... пересамого, понимаете? Извините, любезный, я чуть было не чертыхнулся при вас, - ну да видите ли, мне до черта тяжело вести такой деликатный разговор - все себя придерживаю, понимаете ли, думаю, как помягче выстрелить. Ну а на нем пора крест поставить, тут уж ничего не попишешь. Значит так, если вы поможете пристукнуть крышку...

- Произнести надгробную проповедь? Совершить погребальный обряд?

- Эх, хорошо словечко - "обряд"! В самую точку попали! Сюда-то мы и метим. Мы это дельце решили провернуть, невзирая на расходы. У него все всегда было на широкую ногу, и будьте покойны - похороны будут что надо: пластинка цельного серебра на гробу, шесть плюмажей на дрогах, негр на козлах, при манишке и цилиндре - не шик, скажете? Вы тоже не останетесь в обиде, приятель! У вас будет свой экипаж; а если что не так, вы только свистните - мы все устроим. Мы вам состряпаем ящик на славу, вы с него будете говорить ваши слова в доме у самого - шикарно! Смотрите же, напутствуйте нашего Бака как-нибудь позагвоздистей, - всякий, кто его знал, скажет, что лучше его человека на приисках не найти. Если где что пережмете - не дрейфьте. Он терпеть не мог несправедливости. Из кожи лез, чтоб в городе все было тихо-мирно. Да я сам своими глазами видел, как он за одиннадцать минут расправился с четырьмя мексикашками! Он не таковский, чтобы тратить время и разыскивать типов, что наводят порядок, - он все сам. Католиком он никогда не был. Терпеть их не мог. "Ирландцев просят не беспокоиться", - такая у него была любимая поговорка. Но уж где увидит, что задеты права человека, он тут как тут - ни с чем не посчитается! Как-то наши молодчики заскочили на католическое кладбище и давай распределять между собой участки. Посмотрели бы вы на него тогда! И задал же он им жару, приятель! Я-то видел...

- Что ж, это делает ему честь... во всяком случае, чувство, коим он руководился... хоть, может быть, самый поступок, строго говоря, и не заслуживает одобрения. Скажите, усопший исповедовал какую-либо религиозную доктрину? Признавал ли он, так сказать, какую-либо зависимость от высшей силы, чувствовал ли духовную связь с нею?

Собеседнику снова пришлось задуматься.

- Ну вот, опять вы меня в тупик загнали, приятель! Попробуйте-ка повторить то, что вы сказали, да пореже, что ли?

- Хорошо, попробую выразить свою мысль в более доступной форме. Был ли покойный связан с какой-либо организацией, которая, отрешившись от мирских дел, посвятила себя бескорыстному служению нравственному началу?

- Аут, приятель! Попробуй бить по другой!

- Как вы сказали?

- Да нет уж, где мне с вами тягаться! Когда вы даете с левой, я носом землю рою. У вас что ни ход, то взятка. А мне нейдет карта, и все тут. Давайте-ка перетасуем!

- Вы хотите начать все сызнова?

- Во-во!

- Ну, хорошо. Я хочу знать, что за человек он был, был ли он добро...

- Стоп! Понял! Теперь повремените, покуда я взгляну на свои карты. Какой он был человек, вы спрашиваете? Что это был за человек, приятель! Днем с огнем такого не сыскать! Господи, да вы бы души в нем не чаяли - вот он какой был человек! По всей Америке пройдите - не найдете такого молодца, которого бы он не уложил на обе лопатки! А кто, по-вашему, прикончил волынку тот раз перед выборами? Только он! Да и никто бы - это вам всякий скажет, - никто б, кроме него, не справился. Он прямо врезался в толпу, в одной руке - ключ, в другой - труба, и вот не прошло и трех минут, как он отправил четырнадцать душ домой на носилках! Он их всех разогнал, так что никто не успел и сдачи дать. Он всегда стоял горой за порядок, любой ценой его добивался, он просто терпеть не мог беспорядка! Эх, приятель, не знаете вы, кого потерял город! Наши были бы очень даже довольны, если бы вы что-нибудь такое ввернули бы о нем позабористее, воздали бы ему должное, - понимаете? Когда ирландцы придумали бить стекла в воскресной школе методистов, Бак Феншоу сам, без подсказки, закрыл кабак, взял парочку пистолетов и стал на страже у воскресной школы. "Ирландцев просят но беспокоиться!" - вот он чего сказал. Они и отстали. Да это был самый шикарный парень в горах, приятель! Бегал - быстрее всех, прыгал - выше всех, рука - тяжелее всех, а уж столько виски, сколько он мог в себя влить не проливая, ни в кого, приятель, не вольешь - и не мечтай! Хоть ты семнадцать округов обшарь! Да уж, приятель, не забудьте об этом сказать - ребята смерть как обрадуются. И еще, приятель, вы можете сказать, что он мамаше своей не дал пинка.

- Не дал пинка своей матушке?

- Ну да, спросите - всякий вам скажет.

- Помилуйте, зачем бы ему с ней так поступать?

- Вот и я говорю, а только иной ведь такого пинка даст - о-го-го!

- Не могу себе представить, чтобы уважающий себя человек и позволил себе такое!

- Еще как позволяют!

- По моему мнению, человек, который дерзает поднять руку на родную мать, достоин...

- Э, приятель, не туда загнул опять! Чистый аут. Я ведь о том, что он мамашу свою не бросил, - понятно? Не дал ей пинка. Ни-ни! И домик-то ей устроил, и участки в городе, и денег сколько душе угодно. А как он за ней ухаживал! Когда она оспой заболела, ведь ночей не спал, все с ней сидел, черт меня побери! Вы уж извините меня - так, знаете, вырвалось из глотки, ну ее к дьяволу! Вы со мной как джентльмен с джентльменом, приятель, я ведь ценю, не думайте, и, уж поверьте, не стал бы вас обижать нарочно. Вы молодчина. Правильный человек. Вы мне нравитесь, приятель, и я измордую всякого, кто вас невзлюбит. Я его так измордую, что он уже не разберет, где он, а где прошлогодний труп! Так и запишите! (Братское рукопожатие, и гость уходит.)

"Обряд" справили на славу, так что "наши" были довольны. Таких пышных похорон Вирджиния еще не видела. Погребальные дроги, плюмажи, душераздирающие вздохи духового оркестра, замки на дверях всех торговых предприятий, приспущенные флаги, длинная процессия тайных обществ - каждое в соответственной форме, военные отряды, пожарная команда с задрапированными машинами, чиновники в каретах и простые граждане в экипажах и пешком - все это привлекло толпы зрителей, которые льнули к окнам, заполонили тротуары и взгромоздились на крыши домов. И много лет после этого, когда требовалось определить степень торжественности той или иной общественной церемонии, похороны Бака Феншоу служили мерилом.

Скотти Бригз нес гроб, был главным плакальщиком и вообще играл видную роль на похоронах; по окончании проповеди, когда последние слова молитвы за упокой души усопшего вознеслись к небу, Скотти произнес тихо и прочувствованно:

- Аминь. Ирландцев просят не беспокоиться.

Реплика эта, во второй своей части, могла показаться кое-кому неуместной; скорее всего, тут была скромная попытка почтить память усопшего друга, ибо, как сказал тот же Скотти, это была "его поговорка".

Впоследствии Скотти прославился как единственный головорез в Вирджинии, которого удалось обратить в веру. Тому, кто инстинктивно, по врожденному благородству чувств, всякий раз принимает сторону слабого в драке, не так-то уж трудно, оказывается, воспринять учение Христа. При этом в нем не убавилось ни широты душевной, ни мужества - напротив, первое качество сделалось более целенаправленным, а для второго открылось еще более обширное поло деятельности. Следует ли удивляться, что группа, которую он вел в воскресной школе, успевала больше, чем остальные? Мне кажется, что нет! Он говорил с малолетними отпрысками пионеров на языке, который был им понятен! Мне посчастливилось за месяц до его смерти услышать, как он "своими словами" рассказывает трогательную историю об Иосифе и его братьях. Пусть читатель сам представит себе, как звучала она в изложении этого серьезного и вдохновенного учителя, пересыпавшего свое повествование приисковым жаргоном, и с каким увлечением слушали его маленькие ученики, которым (равно как и учителю) и в голову не приходило, что тут имеется некоторое нарушение священных устоев!

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"