предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXXVIII. Разбойники. - Затруднительное положение. - Милая шутка. - Прощай, Калифорния! - В родном углу. - Большие перемены. - Конец семилетней, увеселительной, прогулки. - Мораль

Я пустился во все тяжкие и стал заправским лектором. У меня почти не было конкурентов - на тихоокеанском рынке публичные лекции в то время были еще редким товаром. Теперь они уже как будто не в диковинку. Я взял одного старого приятеля в качество агента, и две или три недели мы с ним - довольно весело, надо сказать - колесили по Неваде и Калифорнии. За два дня до того, как мне предстояло выступать в Вирджиния-Сити, в каких-нибудь двух милях от города подверглись нападению две почтовые кареты. Дерзкий этот поступок был совершен на рассвете шестью неизвестными в масках, которые внезапно выросли по обе стороны карет, приставили револьверы к вискам кучеров и пассажиров и велели всем выходить. Путники повиновались, грабители забрали у всех часы и деньги до последнего цента. Затем с помощью пороха взорвали ящик с казенными деньгами и забрали вез его содержимое. В Вирджиния-Сити, когда мы туда прибыли, только и говорили, что о предводителе шайки, о его маленьком росте, раздражительном характере, решимости и отваге.

Вечером, просветив публику Вирджинии, я пешком переправился через пустынный водораздел в Голд-Хилл и повторил свою лекцию там. После лекции я задержался - встретил приятеля и заболтался с ним - и обратно пустился уже в одиннадцать часов. Водораздел представлял собой высокое незастроенное плоскогорье, повидавшее на своем веку до двадцати полуночных убийств и до сотни ограблений. Оставив огни Голд-Хилла позади, мы поднялись на плоскогорье, и черная безрадостная ночь обступила нас со всех сторон. Резкий ветер гулял по полю, обдавая наши вспотевшие тела пронизывающим холодом.

- Должен вам сказать, что мне тут совсем не правится ночью, - сказал Майк, мой агент.

- Хорошо, но зачем так громко об этом говорить, - ответил я, - совсем не обязательно напоминать о своем присутствии.

В ту же минуту навстречу мне, со стороны Вирджиния-Сити, поднялся неясный силуэт, по-видимому мужчина. Он шел прямо на меня, и я подался в сторону, чтобы его пропустить; он тоже сделал шаг в сторону и снова предстал передо мной. Тут я увидел, что он в маске и держит что-то возле моего лица, потом услышал легкое "щелк-щелк". И глаз мой различил смутные очертания револьвера. Отстранив ствол рукой, я сказал:

- Не надо!

Он резко произнес:

- Часы! Деньги!

Я отвечал:

- Возьмите их себе на здоровье, но только, пожалуйста, уберите пистолет от моего лица. А то мне становится как-то неуютно.

- Без разговоров! Давайте деньги!

- Конечно... Но...

- Руки вверх! Не вздумайте вытаскивать оружие! Вверх, слышите? Выше!

Я поднял руки выше головы. Пауза. И опять:

- Ну, вы собираетесь отдать мне ваши деньги или нет?

Я опустил руки и полез было в карман, говоря:

- Конечно, только я...

- Я сказал: руки вверх! Вы что же, хотите, чтобы я прострелю вам череп? Выше!

Я снова поднял руки. Опять пауза.

- Ну-с, дадите вы мне деньги или нет? А-а, вы опять? Вверх руки, ну! Ей-богу, вы добьетесь того, что я разнесу вам череп!

- Послушайте, друг, ведь я иду вам навстречу во всем. Но вы требуете, чтобы я выдал вам деньги, а вместе с тем настаиваете на том, чтобы я держал руки над головой. Если бы вы... Что вы делаете? И все шестеро сразу! Вы же моего спутника упустите... Ну пожалуйста, уберите хоть пару револьверчиков от моего лица, я вас очень прошу! Всякий раз, как я слышу щелканье курка, у меня печенка подымается прямо к горлу! Если у вас есть мать... У кого-нибудь из вас... или если хоть у одного из вас когда-нибудь была мать... или... бабушка... или...

- Довольно! Дадите вы нам деньги, или... Ну-ну-ну, нечего! Поднимите руки!

- Джентльмены... я вижу, что вы настоящие джентльмены, по вашим...

- Молчать! Молодой человек, шутить вы будете в другом месте. Мы тут заняты делом.

- Вы попали в самую точку, сэр. Все похороны, какие мне довелось видеть на своем веку, - чистая комедия по сравнению с тем, что происходит здесь. Мне лично кажется, что...

- Да замолчите вы наконец! Деньги! Деньги! Деньги! Стой! Руки!

- Внемлите же рассудку, джентльмены. Вы видите, в каком я положении. Ах ты господи, да уберите же вы ваши пистолеты - я сейчас начну чихать от пороха! Вы видите, в каком я положении. Если бы у меня, к примеру, было четыре руки...так, чтобы я мог две поднять, а остальными двумя...

- Задушить его! Заткнуть ему глотку! Убить его!

- Ну пожалуйста, джентльмены, не надо! Вы забыли про моего товарища. Почему никто из вас... ф-фу! Уберите эту штуку, пожалуйста. Джентльмены, вы сами видите, что я вынужден держать руки вверх и поэтому не могу достать деньги... но если вы будете так любезны и сами извлечете их из моего кармана, то я когда-нибудь отплачу вам такой же ус...

- Обыщи его, Боргард...1 да заткни ему глотку пулей, если он будет еще болтать. Джексон Каменная Стена, помоги Боргарду.

1 (Боргард Пьер Густав (1818 - 1893) и Джексон, Томас Джонатан, прозванный "Каменная Стена" (1824 - 1863), - генералы армии южан в Гражданской войне США.)

После этого трое из них, возглавляемые маленьким шустрым своим атаманом, обратились к Майку и стали обыскивать его. Я находился в каком-то странном возбуждении, и меня все время подмывало задать моим двум молодцам несколько игривых вопросов относительно их собратьев, генералов мятежной армии. Помня, однако, приказ, полученный ими, я благоразумно молчал. Когда карманы мои выпотрошили дочиста, забрав часы, деньги и даже всякие пустяки, не имеющие ценности, я решил, что теперь волен делать, что хочу, и, засунув озябшие руки в пустые карманы, стал самым безобидным образом отбивать чечетку. Я надеялся таким образом согреться и поднять свое настроение. Не тут-то было - несколько пистолетных дул тотчас направились на меня, и раздался грозный окрик:

- Смирно! Руки вверх! Так и стойте!

Рядом со мной поставили Майка, строго-настрого приказав и ему поднять руки. И тогда заговорил атаман:

- Боргард, спрячься вон за тот валун. Фил Шеридан1, ты спрячься за второй. Джексон, пойди вон за тот куст полыни. Держите этих ребят под огнем, и если они опустят руки пли шелохнутся в ближайшие десять минут, всыпьте им горяченьких!

1 (Шеридан Филипп Генри (1831 - 1888) - генерал армии северян.)

Названные атаманом разбойники растворились во мраке, разойдясь по засадам, остальные же трое исчезли в направлении Вирджинии.

Кругом царила гнетущая тишина и отвратительный холод. Надо вам сказать, что вся эта история была лишь милой шуткой. Разбойников изображали мои переодетые приятели, между тем как в десяти шагах от нас залегло еще человек двадцать, наблюдая за этой сценой. Майк был посвящен в заговор, я же ничего о нем не знал. Для меня все это имело самый неприятный привкус реальности.

После того как мы, постепенно коченея, минут пять простояли, как идиоты, среди дороги с воздетыми к небу руками, Майк начал терять вкус ко всей затее. Он сказал:

- По-моему, срок истек, а?

- Нет, нет, стой смирно. С этими кровожадными дикарями шутки плохи.

Наконец Майк сказал:

- Теперь-то уж наверное пора. Я чертовски замерз.

- Ну и мерзни! Лучше замерзнуть, чем тащить свои мозги домой в корзиночке. Может быть, и пора, да нам откуда знать - часов-то нет! Дадим им побольше времени. Лично я намерен выстоять пятнадцать минут! Не шевелись же!

Так, сам того не подозревая, одного из шутников я заставил пожалеть о затеянной шутке. Когда мы наконец опустили руки, их нестерпимо ломило от напряжения и холода. Крадучись, мы стали пробираться дальше. Как ни велик был мой страх, - я боялся, что мы рано сдвинулись с места, и ждал с минуты на минуту, что свинец вонзится в нас обоих, - все же он не мог заглушить муки, терзавшей мое окоченевшее тело.

Шуточка наших друзей-разбойников обратилась против них самих. Во-первых, им пришлось битых два часа мерзнуть на косогоре, поджидая меня, что было не так-то уж весело - они до того озябли, что целых две недели после этого не могли согреться. Во-вторых, я все-таки ни минуты не думал, чтобы разбойники стали меня убивать ради денег, которые им так легко было у меня взять без всяких трудностей. Так что страх, который они мне внушили, не стоил тех неприятностей, которые им самим пришлось претерпеть. Единственное, чего я боялся, это что оружие у них может нечаянно выстрелить. Уже одно то, что их было так много, убеждало меня, что они не намерены пролить кровь. Нет, они неумно придумали. Надо было натравить на меня одного разбойника, вооруженного двустволкой, - вот тогда бы они, может быть, и увидели, как автор этой книги карабкается на дерево!

Впрочем, шутка эта в конечном счете дороже всего обошлась мне, - правда, не в том смысле, в каком предполагали мои разбойники. Пребывание на холодном косогоре, да еще после того как я вспотел, вызвало у меня довольно серьезную болезнь. Целых три месяца я не мог писать, не говоря уже о счете, предъявленном мне докторами. С той поры я никогда никого не "разыгрываю" и прихожу в ярость, когда кто-нибудь пытается "разыграть" меня.

Когда я прибыл в Сан-Франциско, я затеял было увеселительную прогулку в Японию, откуда хотел плыть на запад, вокруг света. Но меня потянуло домой, и я раздумал, взял билет на пароход, простился с самым радушным краем и с самым общительным, живым и радушным народом на всем нашем континенте, и поехал через "перешеек в Нью-Йорк, Поездка оказалась не из веселых, так как во время пути разразилась холера и мы хоронили в море по два-три покойника в день. Дома мне показалось мрачновато после длительного отсутствия. Добрая половина детей, которых я знал до отъезда, отрастила бакенбарды или шиньоны, а из взрослых немногие вкушали безмятежное счастье у своего камелька - одни разбрелись, другие сидели в тюрьме, остальных же всех повесили. Задетый за живое всеми этими переменами, я присоединился к знаменитой экскурсии в Европу на пароходе "Квакер-Сити", с тем чтобы орошать своими слезами чужие земли.

Так закончилась после семи лет превратностей судьбы "увеселительная прогулка" к серебряным приискам Невады, рассчитанная на три месяца. Впрочем, я еще и не так просчитывался в жизни.

МОРАЛЬ

Напрасно думает читатель, что он отделался и что в этой книге нет никакой морали. Мораль есть, и вот какая: коли вы дельный человек - сидите дома и с помощью прилежания и настойчивости добивайтесь своего; а бездельник - так уезжайте, и тогда волей-неволей вам придется работать. Близкие благословят вас за то, что вы перестали сидеть у них на шее; ну, а если в конечном счете пострадают те, с кем сведет вас судьба, - что поделаешь!

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"