предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXIII. Суд над Лорой. Умные присяжные и образцовый судья


1 (Есть восемь граней неизвестности и столько же граней заблуждения; у крайнего заблуждения - десять граней, у мрака их восемнадцать, и столько же - у совершенной тьмы. - "Санкхья Карикa", XLVIII (санскрит.)*)

* (В качестве эпиграфа использованы строки из книги индийского философа Ишвара Кришны "Санкхья Карика" ("Учение Санкхья") - дуалистической философской системы древней Индии, изложенной на санскрите. К переводу эпиграфа М. Твен добавил следующее шутливое пояснение: "Это описание нью-йоркского суда присяжных взято из свода санскритской философии, переведенного Колбруком")

Ny byd ynat nep yr dysc; yr adysco clyn byth ny byd ynat ony byd doethmeb yny callon; yr doethet uyth uo dyn ny byd ynat ony byd dysc gyt ar doethmeb.

Cyvreithian Cymru1.

1 (Никто не может стать судьею посредством ученья; человек может учиться весь свой век, но он не станет судьею, если нет в его сердце мудрости; и однако, как бы ни был мудр человек, он не станет судьею, если к мудрости его не прибавится ученость. - Киврейтиан Кимру (староваллийск.)*)

* ("Киврейтиан Кимру" - "Древние уэльские законы" (X в.))

Дело штата Нью-Йорк против Лоры Хокинс было наконец назначено к слушанию на 15 февраля - менее чем через год после убийства Джорджа Селби.

Если бы публика и успела забыть Лору и ее преступление, газеты, за несколько дней до процесса начавшие кричать о нем, напомнили бы все подробности убийства. Но публика не забыла. Убийца - женщина, да еще молодая и красивая, занимавшая видное положение в Вашингтоне и убившая человека с таким поразительным хладнокровием, - все обстоятельства как нарочно подобрались, чтобы случай этот запомнился прочно, хотя за это время еще чуть ли не триста шестьдесят пять убийств одно за другим нарушали однообразие и скуку столичной жизни.

К тому же время от времени газеты сообщали читателям что-нибудь новенькое о прекрасной пленнице, томящейся в заключении, - о бедной жертве медлительности правосудия; проходил месяц за месяцем, и, вполне естественно, ужас содеянного отчасти изгладился из памяти, а в героине стали находить даже что-то трогательное. Возможно, защитники на это и рассчитывали. Возможно, по их-то совету Лора и стала интересоваться злосчастными преступницами, своими товарками по заточению, и, не жалея денег, помогала нуждающимся. Газеты незамедлительно сообщили об этом читателям, - такие сообщения показывали Лору в выгодном свете и вызывали к ней симпатии.

Зал суда был переполнен задолго до появления судей, адвокатов и обвиняемой. Для иных людей нет большего наслаждения, чем любоваться медленной пыткой, которой терзается подсудимый, если ему грозит смертный приговор, - со столь изысканным удовольствием сравнится только зрелище смертной казни. Где еще во всем блеске проявляется человеческая изобретательность, ум и энергия, как не на крупном уголовном процессе, в выступлениях искусных юристов? Где еще можно любоваться подобной изворотливостью и проницательностью, подобной ловкостью и красноречием?

В суде над убийцей есть все, что нужно, чтобы пощекотать нервы пресыщенной публике. Возможность роковой развязки придает особую значительность каждому слову и каждому взгляду. Стараясь ничего не упустить, зрители пожирают глазами каменные лица присяжных, воинственного прокурора и преисполненного энергии защитника, бесстрастного судью, снедаемого тревогой подсудимого. Жадно ловят они каждое слово в ожесточенных спорах юристов о толковании закона, тщательно взвешенные решения судьи, жадно следят за поединком между юристами и свидетелями. Сочувствие толпы непрестанно колеблется, следуя всем оттенкам благоприятных или неблагоприятных свидетельских показаний; затаив дыхание выслушивает она напутствие судьи присяжным. Она быстро проникается враждебностью или, напротив, симпатией к обвиняемому и столь же быстро отдает предпочтение прокурору или защитнику. Ее приводит в восторг смышленый свидетель, неожиданным ответом опрокидывающий все хитросплетения неугодного ей юриста. Нигде так не радуются шутке, даже самой убогой, нигде не награждают остряка столь бурным одобрением, как на процессе об убийстве.

По ту сторону барьера молодые адвокаты и привилегированные завсегдатаи уже заполнили все места, свободны только стулья, отведенные за столом для тех, кто причастен к делу. По другую сторону, в зале, яблоку негде упасть - люди сидят на подоконниках, стоят в проходах. Дышать уже нечем. Такая духота бывает только в суде: воздух точно отравлен всеми мыслимыми на земле преступлениями, которые год за годом входили сюда в образе неисчислимых преступников и преступниц.

Возникает некоторое оживление, когда появляется прокурор с двумя помощниками, проходит к столу и раскладывает перед собою бумаги. Чуть погодя снова оживление - входит защита: мистер Брэхем и его помощники мистер Квигль и мистер О'Киф.

Всем, кто присутствует в зале суда, известен мистер Брэхем, прославленный адвокат по уголовным делам, и, проходя к своему месту и раскланиваясь с приятелями-юристами, он сознает, что на него направлены все взгляды. Он высок, худощав, у него широкие плечи и большая голова, вьющиеся каштановые волосы падают сзади на воротник; у мистера Брэхема привычка встряхивать ими, - принято думать, что так встряхивает гривой лев. Мистер Брэхем чисто выбрит, у него крупный рот и небольшие темные, слишком близко посаженные глаза. На нем безупречный коричневый сюртук с нераспустившейся розой в петлице и светлые панталоны. На груди сверкает бриллиант, а когда он садится на свое место и снимает перчатки, все видят на левой, очень белой руке массивный перстень с печатью. Усевшись, мистер Брэхем неторопливо обводит взглядом зал, говорит что-то одному из своих помощников, достает из кармана ножик с рукояткой из слоновой кости и, медленно покачиваясь на стуле, начинает подрезать ногти.

Еще через минуту из двери в глубине выходит судья О'Шонесси и опускается в кресло; это джентльмен в черном, со слегка вьющимися рыжеватыми волосами, с лицом круглым, красным и довольно благодушным; он скорее смекалист, нежели умен, и вид у него весьма самодовольный. Карьера судьи О'Шонесси ничем не примечательна. Высокий род его ведет начало от ирландских королей, и он первым вступил на престол, ибо королевство и престол их - город Нью-Йорк. Так низко пал сей род, что будущий властитель начал свою карьеру просто-напросто уличным мальчишкой в этом городе; но он, как всякий ирландец, был смышлен, притом честолюбив, быстро овладел искусством чистильщика сапог и продавца газет, а там и рассыльного в адвокатской конторе; нахватался кое-каких знаний, достаточных для службы в полицейском суде, добился звания адвоката, - и вот он уже молодой, но подающий надежды политический деятель, он входит в законодательное собрание штата; и, наконец, его избирают одним из вершителей правосудия, каковому он сейчас и оказывает честь, занимая председательское место в суде. В нашей демократической стране он вынужден скрывать свое королевское достоинство под внешностью простолюдина. Судья О'Шонесси никогда не занимал доходного места и не получал большого жалованья, но он благоразумно откладывал деньги, ибо всегда был убежден, что только независимый судья может быть беспристрастным, - и принадлежащие ему дома и земли оцениваются в триста, а то и четыреста тысяч долларов. Не при его ли содействии построено и обставлено само здание суда? И разве не знает его честь, что вот эта самая плевательница, которой он пользуется, обошлась городу Нью-Йорку ровнехонько в тысячу долларов?

Едва судья опустился в свое кресло, началось заседание; с резким ирландским акцентом было объявлено о слушании очередного дела и шерифу велено было ввести обвиняемую. В зале наступила глубокая тишина, когда вошла Лора, опираясь на руку конвоира, который провел ее к месту рядом с защитником. За нею следовали мать и брат, им было указано сесть поблизости.

Лора была очень бледна, но от этого огромные глаза блестели еще ярче и выразительное лицо казалось трогательно печальным. На ней было простое черное платье, чрезвычайно изящное, без всяких украшений. Тонкая кружевная шаль, наполовину закрывая лицо, не столько скрывала, сколько оттеняла ее красоту. И в светскую гостиную нельзя было войти с большим самообладанием, в церковь - с более гордым смирением. В лице и манерах Лоры никто не заметил бы ни смущения, ни вызова; и, садясь на свое место - оно было на виду, и за малейшим ее движением могла неотступно следить добрая половина всех присутствующих, - она так и не подняла глаз. Ропот восхищения пронесся по залу. Карандаши репортеров забегали по бумаге. Мистер Брэхем, словно в знак одобрения, снова обвел взглядом зал. Когда Лора наконец чуть подняла ресницы, она увидела неподалеку Филиппа и Гарри, но ничем не показала, что узнаёт их.

Затем секретарь приступил к чтению обвинительного акта, составленного по всей форме. Согласно этому акту она, Лора Хокинс, обвинялась в убийстве Джорджа Селби с заранее обдуманным намерением, посредством выстрела из пистолета, револьвера обыкновенного, револьвера шестизарядного, дробовика, винтовки, карабина, штуцера, скорострельного ружья, из пушки или иного огнестрельного оружия; в убийстве посредством пращи, кистеня, ножа столового, ножа охотничьего, ножа перочинного, скалки, серпа, кинжала, шпильки, молотка, отвертки, гвоздя и всех иных возможных орудий и видов оружия в отеле "Южный", а также во всех иных отелях и в любом ином месте тринадцатого марта и в любой иной день после рождества Христова.

Лора выслушала все это стоя, и когда наконец секретарь дочитал до конца, на вопрос судьи: признает ли она себя виновной? - ответила негромко, но отчетливо: "Не признаю". Потом она села, и суд приступил к отбору присяжных.

Первым был вызван Майкл Лениген, владелец пивной.

- Составили ли вы себе мнение о настоящем деле, высказывали ли его вслух и знакомы ли с кем-либо из лиц, причастных к делу? - спросили его.

- Нет, - ответил мистер Лениген.

- Признаете ли смертную казнь?

- Признаю, сэр, чего же тут не признавать.

- Читали ли вы что-нибудь об этом деле?

- А как же, ваша честь, газеты я читаю. Мистер Брэхем заявил отвод, и присяжному было предложено на сей раз считать себя свободным. Патрик Кофлин.

- Чем вы занимаетесь?

- М-м... да ничем определенным.

- Не имеете определенных занятий, вот как? Ну а в основном чем занимаетесь? Чем зарабатываете на жизнь?

- Держу терьеров, сэр.

- Терьеры, вот как? Незаконный промысел? Крыс травите?

- Приезжают джентльмены немножко поразвлечься. Я-то никогда с ними в эти дела не ввязываюсь, сэр,

- А, понимаю... вы, должно быть, представляете собою комиссию по развлечениям при нашем муниципалитете. Слышали вы что-нибудь о сегодняшнем деле?

- До сегодняшнего утра ничего не слыхал, сэр.

- Читать умеете?

- Только крупные буквы, ваша честь.

Кофлина уже хотели привести к присяге, как вдруг мистер Брэхем задал еще один вопрос:

- А ваш отец умел читать?

- Старик был дока по этой части, сэр.

Брэхем почтительно указал, что Патрик Кофлин не пригоден для данного процесса. Судья с этим не согласился. Защитник настаивал. В конце концов дан был отвод без указания причины.

Итэн Добб, ломовой извозчик.

- Читать умеете?

- Умею, да только нет у меня такой привычки.

- Слышали что-нибудь об этом деле?

- Может, и слыхал... а может, то было про другое. Никакого мнения не имею.

Прокурор. Э-э-э! Одну минуточку! Почему вы говорите, что не имеете по этому делу никакого мнения? Вас кто-нибудь научил?

- Н-нет, сэр.

- Поосторожнее, поосторожнее. С чего же это вам вздумалось сказать такую вещь?

- Так ведь про это всегда спрашивали, когда я бывал присяжным.

- Ну, ладно. Допускают ли ваши нравственные принципы смертную казнь?

- Мои... чего?

- Вы не станете возражать против того, чтобы признать человека виновным в убийстве на основании улик?

- Может, и стану возражать, сэр, ежели человек, по-моему, не виноват.

Прокурор решил, что на этом его можно поймать:

- Так, может быть, это чувство делает вас противником смертной казни?

Присяжный заявил, что никаких чувств у него нет и что ни с кем из лиц, причастных к делу, он не знаком.. Его признали годным и привели к присяге.

Деннис Лефлин, чернорабочий. Не составил себе и не высказывал никакого мнения по делу. Никогда о нем не слыхал. Полагает, что тех, кто этого заслуживает, надо вешать. В случае надобности может и читать.

Мистер Брэхем заявил отвод. Присяжный явно слишком кровожаден. Дан отвод без указания причины.

Ларри О'Тул, подрядчик. Крикливо одетый образец довольно распространенной разновидности "франта- выскочки"; глаза проныры и хорошо подвешенный язык. Газетные сообщения о данном деле он читал, но они не произвели на него впечатления. Свои выводы сделает на основании улик и свидетельских показаний. Не видит, почему бы ему не исполнить обязанности присяжного с совершенным беспристрастием.

Прокурор задает вопрос:

- Как объяснить, что сообщения газет не произвели на вас впечатления?

- Отродясь не верил газетам, ни единому слову!

(Смех в зале. Судья и мистер Брэхем одобрительно улыбаются.) О'Тула приводят к присяге, мистер Брэхем шепчет О'Кифу: "Это он и есть!"

Эйвери Хикс, мелочной торговец. Слышал ли он что-нибудь об этом деле? Вместо ответа он качает головой.

- Читать умеете?

- Нет.

- Смертную казнь не отвергаете?

- Нет.

Его уже готовы привести к присяге, но тут прокурор, обернувшись к нему, небрежно спрашивает:

- Понятно ли вам значение присяги?

- Там, - отвечает Хикс, указывая на дверь.

- Я спрашиваю, понятно ли вам, что такое присяга?

- Пять центов, - объясняет Хикс.

- Вы что, смеетесь надо мной? - гремит прокурор. - Уж вы не полоумный ли?

- Свежей выпечки. Я глухой. Я ничего не слышу, что вы тут говорите.

Хикса отпускают восвояси. "А неплохой был бы присяжный, - шепчет Брэхем. - Он поглядывал на обвиняемую сочувственно. Вот что для нас очень важно".

Так они трудились - и за весь день отобрали только двух присяжных. Зато этими двумя мистер Брэхем остался доволен. Всем незнакомым он давал отвод. Кому, как не этому знаменитому адвокату, было знать, что главное сражение дается именно во время отбора присяжных. Все последующее - опрос свидетелей, красноречие сторон, расточаемое перед присяжными, - все это нужно только для внешнего эффекта. По крайней мере такова теория мистера Брэхема. Впрочем, непостижимая штука - натура человеческая: иной раз уж так старательно отбираешь присяжных, а они в последнюю минуту ни с того ни с сего заколеблются и подведут тебя.

Прошло четыре утомительных дня, прежде чем закончен был отбор присяжных, зато в полном своем составе эти двенадцать человек делали честь защите. Насколько известно было мистеру Брэхему, только двое из них были грамотны, причем один - старшина присяжных, приятель мистера Брэхема - тот самый франт-подрядчик. У всех двенадцати были низкие лбы и тупые физиономии; в двух-трех лицах сквозила животная хитрость, остальные были откровенно глупы. В целом они представляли собою хваленое наследие прошлого, гордо именуемое обычно "оплотом наших свобод".

Первым выступил от имени штата Нью-Йорк окружной прокурор Мак-Флинн. Он говорил с едва заметным шотландским акцентом, оставшимся еще с младенческих лёт. Он ограничился кратким изложением обстоятельств дела. Обвинение докажет, что Лора Хокинс, сидящая на скамье подсудимых, этот дьявол во образе красивой женщины, тогда-то и там-то выстрелом из револьвера убила Джорджа Селби, южанина родом. Что убийство было хладнокровное, неспровоцированное, с заранее обдуманным намерением; что обвиняемая давно его замышляла и давно угрожала своей жертве; что с этой целью она последовала за покойным Селби из Вашингтона в Нью-Йорк. Все это будет подтверждено показаниями безупречных свидетелей. Прокурор прибавил, что долг присяжных, хотя, быть может, и тяжкий, ясен и прост. Все они добрые граждане, люди женатые и, вероятно, имеют детей. Им известно, сколь небезопасной стала жизнь в столице. Что, если завтра и их жены останутся вдовами, а дети - сиротами, как та осиротевшая семья в упомянутом отеле? Что, если какая-нибудь кровожадная ревнивая фурия и их семью лишит главы и кормильца?

Прокурор сел, и секретарь суда выкрикнул:

- Генри. Брайерли!

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"