предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава X

Мальчики бежали к городку со всех нот. Они онемели от ужаса. По временам они тревожно оглядывались, словно опасаясь погони. Всякий пень, встававший у них на пути, казался им живым человеком, врагом, при виде которого у них захватывало дух. Когда они бежали мимо деревянных домишек, стоявших на окраине города, сторожевые псы проснулись и залаяли. От этого лая у мальчиков словно выросли крылья.

- Только бы добежать до старой кожевни, - прошептал Том, едва переводя дыхание. - Я больше но могу...

Гекльберри ничего не ответил: он задыхался от быстрого бега. Мальчики не отрывая глаз глядели на старую кожевню, куда им так хотелось попасть, и напрягли последние силы. Наконец они добежали до нее и, ворвавшись - плечо к плечу - в открытую дверь, сейчас же упали на пол, под защиту полумрака, царившего в заброшенном здании. Они были счастливы, но страшно устали. Мало-помалу они отдышались, и Том проговорил тихим голосом:

- Гекльберри, как ты думаешь, что из всего этого выйдет?

- Если доктор Робинсон умрет, - думаю, выйдет виселица.

- Да не может быть!

- Уж это наверное, Том.

Том задумался и через минуту спросил:

- Кто же донесет? Мы?

- Что ты? Да как это можно? Ведь если случится такое да Индейца Джо не повесят, он нас тогда прикончит, верно тебе говорю! Тогда уж нам смерть неминуемая. И это так же верно, как то, что мы сейчас лежим на полу.

- Я и сам так думаю, Гек.

- Если уж кому доносить, то пускай Мефф Поттер доносит; пожалуй, у него на это глупости хватит. Вечно пьян...

Том помолчал; он снова задумался. Наконец сказал еле слышно:

- Гек, а ведь Меффу Поттеру ничего не известно... Как же он может донести об убийстве?

- То есть как это так - неизвестно?

- Очень просто: ведь Индеец Джо всадил в доктора нож как раз в ту минуту, когда доктор ударил Поттера могильной доской. Где ему было видеть? Где ему было узнать об убийстве?

- Черт возьми, а ведь правда, Том!

- И потом, ты подумай, - может быть, от этого удара Поттер и совсем окочурился.

- Нет, Том, это вряд ли. Ведь он был выпивши. Я это сразу заметил. Да он и всегда ходил выпивши. А... когда мой отец нахлещется, его можно треснуть по голове чем угодно... хоть церковью, ему ничего не сделается, честное слово! Он и сам говорил сколько раз! Значит, и Мефф Поттер такой же. Вот если бы Поттер был трезвый, он, пожалуй, от такого угощения и помер бы... кто его знает...

Снова наступила тишина; Том опять погрузился в свои мысли.

- Гекки, ты уверен, что не проговоришься? - наконец спросил он.

- Хочешь не хочешь, Том, а нам надо помалкивать. Сам понимаешь, - этот дьявол метис... Если мы донесем, а его не повесят, он утопит нас обоих, как котят... И знаешь что, Том! Давай-ка мы дадим друг другу клятву, что будем держать язык за зубами. Это будет вернее всего.

- Правильно, Гек. Это самое лучшее. Поднимем руки и поклянемся, что мы...

- Э, нет, это не годится для такого дела... Это хорошо в обыкновенных делах, в пустяках, особенно с девчонками, потому что они в конце концов все равно проболтаются, чуть попадутся; но в таком большом деле надо, чтобы договор был писанный. И кровью.

Том всей душой одобрил эту мысль. Она была и таинственна, и мрачна, и страшна, и вполне гармонировала со всеми событиями, с окружающей обстановкой, с ночной порой. Он поднял с полу чистую сосновую дощечку, блестевшую в лунном свете, вытащил из кармана кусок "красной охры", сел так, чтоб свет падал на дощечку, и с трудом нацарапал следующие строки, причем каждой черточке, которая шла сверху вниз, он помогал языком, зажимая его между зубами и отпуская его при каждой черточке, которая шла снизу вверх:


Гекльберри пришел в восторг оттого, что Том умеет так ловко писать и так красно выражаться. Он вытащил из отворота своей куртки булавку и хотел уже уколоть себе палец, но Том остановил его:

- Погоди! Булавка-то медная. На ней может быть ярь-медянка.

- Ярь-медянка? А это что за штука?

- Яд такой. Попробуй проглотить - увидишь.

Том размотал нитку с одной из своих иголок, и оба мальчика по очереди укололи себе большие пальцы и выдавили по капле крови.

Проделав это несколько раз и пользуясь мизинцем вместо пера, Том вывел внизу начальные буквы своего имени, затем научил Гекльберри, как писать Г. и Ф., и клятва была принесена. Они торжественно, с разными церемониями и заклинаниями зарыли дощечку возле самой стены, считая, что теперь цепи, сковывающие их языки, уже навеки замкнуты на ключ, а самый ключ заброшен далеко-далеко.

Сквозь большой пролом в другом конце полуразрушенного здания "прокралась какая-то фигура, но мальчики не заметили ее.

- Том, прошептал Гекльберри, - ты уверен, что после этого мы уже не проболтаемся... никогда?

- Разумеется, уверен. Что бы ни случилось, теперь мы - молчок. А иначе мы тут же упадем мертвыми на месте. Разве ты забыл?

- Да... в самом деле... конечно.

Еще некоторое время они продолжали шептаться. Вдруг невдалеке за стеной, всего в каких-нибудь десяти шагах, уныло и протяжно завыла собака. Мальчики в безумном ужасе прижались друг к другу.

- Кому это она воет? - еле дыша, прошептал Гекльберри. - Тебе или мне?

- Не знаю... посмотри в щелку! Да живее!

- Нет, ты посмотри!

- Не могу... не могу я, Гек!

- Ну же, Том... Слышишь, она опять!

- Господи, как я рад! - прошептал Том. - Я узнаю ее... по голосу: это Булл Харбисон1.

1 (Если бы у мистера Харбисона был раб по имени Булл, Том сказал бы о нем: "Булл Харбисона", но если имя Булл принадлежало сыну или псу этого господина, каждого из них называли Булл Харбисон, (Прим. автора.))

- Ну, слава богу! Знаешь, я прямо насмерть перепугался - я думал, это собака бродячая.

Собака завыла снова, У мальчиков опять упало сердце.

- Ох, нет! Это не она, - прошептал Гекльберри. - Погляди-ка, Том!

Том, трепеща от страха, приложил глаза к щелке и еле слышно промолвил:

- Ой, Гек, это бродячая собака!

- Смотри, Том, смотри поскорее: на кого она воет?

- Должно быть, на нас обоих, Гек. Ведь мы рядом, совсем близко друг к дружке...

- Ох, Том, мы пропали! Уж я знаю, куда попаду. Я был такой грешник, такой скверный мальчишка...

- А я? Так мне и надо! Вот что значит не ходить в школу и делать, чего не велят... Я мог бы стать таким же хорошим, как Сид, если б только постарался как следует, да нет, не старался, нет, нет... Ну, если только я спасусь от беды на этот раз, я буду дневать и ночевать в воскресной школе!

Том начал тихонько всхлипывать.

- Это ты-то скверный? - И Гекльберри тоже захныкал. - Ты, Том Сойер, черт возьми, сущий ангел в сравнении со мной! О боже, боже, хотел бы я хоть вполовину быть таким "скверным", как ты!

Том проглотил слезы и шепнул:

- Смотри, Гекки, смотри! Она стоит к нам задом!

Гек посмотрел, и сердце его наполнилось радостью:

- Да, задом... Вот здорово! Она так и раньше стояла?

- Ну да, а я, дурак, не заметил. Вот хорошо! Но на кого она воет?

Вой прекратился. Том навострил уши.

- Тс! Что это? - шепнул он.

- Вроде как бы хрюкает свинья... Нет, Том, это кто-то храпит...

- Верно! Где же он храпит, Гек?

- По-моему, в том конце. Храп как будто идет оттуда. Там ночевал иногда отец вместе со свиньями, но это не он. Он, бывало, так захрапит, что держись - с ног сшибет! К тому же, я думаю, ему уже не вернуться в наш город.

Жажда приключений снова ожила в мальчиках.

- Гек, ты пойдешь поглядеть, если я пойду впереди.

- Неохота мне, Том. А вдруг там Индеец Джо?

Том оробел. Но искушение было слишком сильно, и мальчики решили пойти посмотреть, уговорившись тотчас же повернуть и дать тягу, если только храп прекратится. На цыпочках, один за другим, они стали подкрадываться к спящему. Не доходя нескольких шагав, Том наступил на какую-то палку; она сломалась и громко хрустнула. Спящий застонал, повернулся, и его лицо попало в полосу лунного света. Это был Мефф Поттер. У мальчиков кровь застыла в жилах, и они ужасно оробели, когда спящий пошевелился; но теперь все их страхи рассеялись. Они тихонько прошмыгнули сквозь пролом, прошли вместе несколько шагов и уже были готовы разойтись, как вдруг в ночной тишине снова раздался зловещий протяжный вой. Они оглянулись и увидели незнакомую собаку, стоявшую в двух шагах от того места, где лежал Поттер; ее морда была обращена к нему, а нос был поднят к небу.

- Так это она на него! - в один голос воскликнули мальчики.

- А знаешь, Том? Говорят, около дома Джонни Миллера выла бродячая собака как раз в полночь, - уже недели две тому назад, - и козодой влетел к нему в комнату, сел на перила лестницы и запел в тот же вечер, а до сих пор никто у них в доме не умер.

- Да, я знаю. Ну так что ж из того? Ведь Греси Миллер в ту же субботу упала в камин и страшно обожглась.

- Да, но она не умерла. И не только не умерла, а наоборот, поправляется.

- Ладно, погоди, увидишь, что будет. Ее дело пропащее, все равно как и Меффа Поттера. Так говорят негры, а уж они эти дела понимают.

И мальчики расстались в раздумье.

Когда Том влезал в окно своей спальни, ночь подходила к концу. Раздеваясь, он принял все меры, чтобы не шуметь, и, засыпая, поздравил себя с тем, что никто не узнал о его смелых проделках. Ему и в голову не приходило, что тихо храпевший Сид па самом дело не спал, и не спал уже около часа.

Когда Том открыл глаза, Сид успел уже одеться и уйти. Час был поздний: и воздух, и солнечный свет ясно говорили об этом. Том был поражен. Почему его не разбудили, почему не растормошили, как всегда? Эта мысль наполнила его дурными предчувствиями. В пять минут он оделся и сошел вниз, хотя его клонило ко сну и он чувствовал во всем теле усталость. Семья еще сидела за столом, но завтрак уже кончился. Никто не сказал Тому ни одного слова упрека, но все глаза были отвращены от него, и в комнате стояла такая торжественная тишина, что сердце преступника пронзил леденящий холод. Он сел и старался казаться веселым. Напрасный труд - никакого отклика! Никто даже не улыбнулся, и он тоже погрузился в молчание, и сердце его сжала тоска.

После завтрака тетка отвела его в сторону, и Том почти повеселел, так как его осенила надежда, что дело ограничится розгами; но вышло не так. Тетя Полли стала плакать и жаловаться. Она спросила, как у него хватило духу разбить ее старое сердце, и в конце концов сказала ему, что теперь он может делать все что угодно: губить себя, покрывать позором ее седины, свести ее в могилу, - все равно исправлять его бесполезно; она уж и пытаться не станет. Это было хуже, чем тысяча розог, и сердце у Тома заныло еще больше, чем тело. Он тоже плакал, просил прощения, снова и снова обещал исправиться и наконец был отпущен, но чувствовал, что простили его не совсем и что прежнего доверия к нему нет.

Он ушел прочь и был так несчастен, что даже не испытывал желания отомстить Сиду, и тот совершенно напрасно поспешил улизнуть от него через заднюю калитку. Том приплелся в школу печальный и мрачный и вместе с Джо Гарпером подставил спину под розги за то, что вчера не явился в школу. Во время экзекуции у него был вид человека, душа которого удручена более тягостным горем и совершенно нечувствительна к таким пустякам. Вернувшись на свое место, он облокотился на парту и, подпирая подбородок руками, уставился в стену каменным взглядом, выражавшим страдание, дошедшее до последних пределов. Под локтем он почувствовал какой-то твердый предмет. Том долго не глядел на него. Наконец уныло переменил положение и со вздохом взял этот предмет. Он был завернут в бумагу. Том развернул ее. Глубокий, протяжный, огромный вздох вырвался у него из груди - и сердце его разбилось. То была его медная шишечка от каминной решетки!

Последняя соломинка сломала спину верблюда.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"