предыдущая главасодержаниеследующая глава

[Опущенная глава...

Эти путешествующие иностранцы, давно умершие и позабытые, вводят нас в удивительно странный мир - странный и как бы нереальный. Мы протираем глаза и спрашиваем себя: да полно, Америка ли это? В их книгах описан Нью-Йорк, где свиньи бродят по городским улицам и не только никому не уступают дорогу, но и толкают пешеходов, а тех, кто не успевает посторониться, обрызгивают грязью и даже сбивают с ног; тут Америка как "прибежище угнетенных со всего мира" существует лишь в газетах, а на самом деле в сердцах американцев гнездится ненависть к пришельцу - невзирая на то, откуда он явился, - ненависть настолько сильная, что будто бы граждане иностранного происхождения (кроме ирландцев) собирали публичные митинги, протестуя против ничем не вызванной бессмысленной неприязни; тут большая газета в порыве величественной добродетели "обескураживала" женщин-лекторов, срывая их лекции искаженными отчетами, где невинные речи лекторши перевирались так, что выглядели непристойно! Тут неуважительное замечание по адресу американской "цивилизации", высказанное - как бы вы думали, кем - царем? биржевым магнатом? архангелом? какой-нибудь другой знаменитостью? - нет, безвестным английским актером, было опубликовано в газете, что сразу взбесило всех лей и вызвало настоящую бурю воззваний с требованием к театрам - не выпускать на сцену этого человека, с требованием к самому актеру - убраться из страны, которую он так обидел, и с подстрекательствами толпы - линчевать его! Тут на пожар сбегались люди и, разинув от восторга рты, любовались этим зрелищем, в то время как пожарные, во всем параде, совещались и прыскали водой из ярко раскрашенных, но никуда не годных насосов, причем тут же дом преспокойно грабили, а кроткая полиция в штатском не мешала и не препятствовала грабежу. Тут из шестидесяти четырех пожаров девятнадцать были делом рук поджигателей с целью ограбления, и купцам пришлось организовать и оплачивать свою, частную полицию, после того как угасла всякая надежда на помощь со стороны тупоумного правительства. Тут иностранцу, усомнившемуся, что это самая свободная страна в мире, грозило купанье в пруду, тут каждому гражданину - своему или приезжему, - позволившему себе неосторожно высказать гуманное порицание священному институту рабовладения, угрожала опасность быть вывалянным в дегте и перьях.

Право, это была странная Америка, какую и представить себе трудно. В ней, в этой Америке, находилась Филадельфия, где "весь транспорт состоял из ручных тачек", и пешеходу приходилось идти посреди улицы, чтобы уступать им тротуары; в этой Филадельфии, в штате Пенсильвания (сорок пять лет тому назад), душевнобольных держали на цепи в темных пустых погребах, где зимой лежали подстилки из соломы вместо постелей, причем праздношатающиеся любители зрелищ, прикорнув на снегу, разглядывали несчастных сквозь решетки; там женщина, запертая в погреб, "выбивалась из сил от крика", стараясь вырваться из цепей, из этого ужаса, а одного умалишенного юношу на долгие годы заперли в деревянный сарай, без постели и без огня; в этой Филадельфии толпа сожгла общественное здание за то, что там состоялся митинг протеста против рабства; там - семьдесят лет тому назад! - царил "закоренелый порок" (!), "хотя, может быть, - продолжает наш путешественник, - в Филадельфии и не найдется родителя, который сказал бы мне то, что я слыхал от одного почтенного гражданина Нью-Йорка: "Нет у нас в городе отца, который не жалел бы, что у него есть сын"; в этой Филадельфии тридцать шесть ночных сторожей ходят с жестяными .фонарями и выкрикивают время и предсказания погоды, получая за это по четырнадцать долларов в месяц; в этой Филадельфии "существо женского пола" (надо заметить, что англичанин называет так не только корову или кошку, но иногда и женщину, как в данном случае) "в двадцать семь лет выглядит так же, как английская леди - в сорок"; и там "молодые особы, включая квакерш", красятся все поголовно; там редко встречаются два явления: "здоровые зубы" и "цветущая старость", зато повсюду все без исключения "пьют ром и жуют табак"; и там, пятьдесят лет тому назад, была испытана современная деревянная мостовая, которая всем пришлась по вкусу, но была отвергнута, потому что "выдерживала не более четырех лет".

В этой описанной туристами Америке (шестьдесят пять лет тому назад) находился город Цинциннати, целиком преданный только свинине и религии, где беззаботные и вольные коровы беспрепятственно бродили по улицам, опустошая веревки для белья, и раза два в день приходили домой к хозяину, чтобы их подоили; где в газетах печатались исключительно английские новости, и притом шестинедельной давности, никому вообще не интересные, - а подписка на эти газеты оплачивалась натурой - "Пшеницей, Рожью, Кукурузой, Овсом, Виски, Свининой, Ветчиной, Сахаром, Полотном, Льном-сырцом, Перьями, Шерстью, Воском, Ассигнациями, Свечами, Салом, Мехами и Тряпьем - по рыночным ценам", - как видно, ассигнации тоже имели свою рыночную цепу, так как были сделаны из бумаги, на которую цены меняются. Представьте себе помещение цинциннатской газеты, когда подписчики вносят "подписную плату". Как отличить редакцию от оптового склада, если там всюду висят связки лука, а на столе самого редактора навалом лежат окорока, тряпье и перья? Это был такой Цинциннати, где по закону воспрещалось рабовладение, но где (как и во многих других "свободных" штатах Севера), преуспевающие граждане брали к себе в ученики цветных юношей на определенный срок, а потом тайком сманивали их в Натчез, где продавали этих несчастных в вечное рабство. Это был такой Цинциннати, где - десять лот спустя - всех вдруг обуяла жажда санитарного благоустройства, и от каждого гражданина потребовали, чтобы он выливал помои на середину улицы, где их могли уничтожать очистители - свиньи, но ни в коем случае не оставлял отбросы гнить у дверей, дабы по повредить здоровью домочадцев.

В этой описанной туристами Америке стоял новый, растущий и чрезвычайно энергичный город Луисвилл, где "в лучшей гостинице" имелось по четыре кровати в номерах первого класса, по восемь - в остальных, и нигде никаких "удобств". Нехорошо выглядел Луисвилл, зато его сосед - Лексингтон, город более старый, более богатый и важный, да и более утонченный, прославился под именем "Парижа в миниатюре". Впрочем, и в этом Париже пребывание человека в гостинице и содержание его лошади стоили одинаково - сто двадцать долларов в год. Цена, как-никак, невысокая.

Ни Буффало, ни Кливленда, ни Чикаго для этих ранних путешественников, пощипывавших травку на нашей земле, не существовало, да и Питсбург послужил только предлогом для следующего комментария, вышедшего из-под пера чрезвычайно рассерженного английского туриста, а именно: что некая английская труппа один вечер ставила "Гамлета", как полагалось, а на следующий вечер давала пародию на эту пьесу; но так как публику никто не предупредил, что это пародия, то женщины в зрительном зале выплакали все глаза, в то время как рычащая Офелия-великанша кувыркалась по сцене, расшвыривая морковь и капусту вместо розмарина и руты. Впрочем, дамы, да и мужчины, на следующий день жаловались, что спектакль был в общем и целом плохой, а местами даже с чудачествами! Ни Буффало, ни Кливленд, ни Чикаго но упоминались путешественниками, однако они заметили Бостон, где "джентльмены духовного звания" имели "удивительную власть над умами людей" и где "подобострастное уважение к святости их сана" походило "чуть ли не на идолопоклонство", где человек, дорожащий своим добрым именем, "не имел права не быть в церкви в воскресный день". Евреев в этом святом городе не было, - что кажется странным, пока английский турист не дает этому объяснения; оказывается, евреям там делать нечего, так как эти святые бостонцы "такие же способные дельцы".

И наконец в этой туристской Америке давних лет был некий город Хартфорд, в штате Коннектикут, - сорок три года тому назад, - и в этом городе набожные люди все еще услаждали свои сердца в церкви гимном, начинавшимся так:

Проснитесь и плачьте, исчадия ада!

А за прелюбодеяние там наказывали тремя годами каторжных работ, тогда как за нищенство и бедность никакого наказания не полагалось, по каковой причине городские власти, желая избавить город от расходов на содержание бедняков, ввели выгодный обычай - предоставлять ничего не подозревающим беднякам "возможность совершить вышеупомянутое преступление"1.

1 ("Записки о Соединенных Штатах, 1838 - 39 - 40". Автор - Джордж Коум. Этот шотландец всегда хвалил нас где только можно и бранил весьма неохотно. (Прим, автора.))

Для этой старой, давно исчезнувшей Америки были характерны некоторые явления, факты и черточки, которые не относились к отдельным городам, а были общими для всех - они проявлялись по всей стране. Например, все гордо размахивали американским флагом, все хвастались, все пыжились. Если верить словам этих наших горластых предков, наша страна была единственной свободной страной из всех стран, над которыми когда-либо восходило солнце, наша цивилизация - самой высокой из всех цивилизаций; у нас были самые большие просторы, самые большие реки, самое большое всё на свете, мы были самым знаменитым народом под луной, глаза всего человечества и всего ангельского сонма были устремлены на нас, наше настоящее было самым блистательным, будущее - самым огромным, - и в сознании такого величия мы изо дня в день расхаживали, хорохорясь, рисуясь и важничая, заложив руки под фалды, надвинув шляпу на левый глаз, ища, с кем бы ввязаться в драку, - численное превосходство врага роли не играло. Вот популярная песня того времени:

Англичанин разобьет 
Двух французов или португальцев; 
Янки Дудль подойдет - 
Всех троих уложит одним пальцем.

Ром пили все, - священники Новой Англии поддерживали это всем скопом1.

1 (Семьдесят лет тому назад преподобный Лаймен Бичер участвовал в собрании священников в доме одного из них, когда посвящали в сан нового собрата. Он пишет об этом так: "Там (на буфете) мы увидели все напитки, бывшие тогда в ходу. Пили все поголовно... Когда они (священники) не могли пить все сразу, они были вынуждены стоять и ждать очереди, как люди ждут у мельницы. Никто из собравшихся не был пьян, но..." - тут автор намекает, что все были здорово под мухой. Потом на сцене появился табак и трубки, и "через четверть часа, если не меньше, стоял такой дым, что ничего нельзя было, видеть. А шум и описать трудно; это был верх веселья". (Автобиография Лаймена Бичера, доктора богословия, стр. 245.) (Прим. автора.))

Табак тоже жевали все. От Бостона до Нового Орлеана, от Чарльстона до Сент-Луиса все вокруг "плевались", единодушно жалуются путешественники.

Дороги представляли собой болото. Впоследствии провели две-три коротких железнодорожных линии, но мудрецы предпочитали скучные, тоскливые, утомительные дилижансы, а иные из мудрецов даже отказывались покупать железнодорожные акции - по причине того, что железные дороги никогда не смогут завоевать популярность и постепенно погибнут от недостатка пассажиров.

Городские газеты, как правило, были полны ругани, грубы, хвастливы, невежественны, нетерпимы - и все это весьма показательно. Редакторов надо было бы всех свалить в сточную канаву, - наверно, их оттуда и выловили. Они были храбры, когда нападали на слабых и беззащитных, они скромно молчали о беззакониях, за которыми стоят деньги или власть, а то занимали и другую позицию - льстили и подлизывались, В вопросах литературной критики и в откликах на общественные мероприятия редактор провинциальной газеты ориентировался на мнение редакторов столичных газет и терпеливо ждал, хотя книга или законопроект были у него в руках - он не смел высказать собственное мнение.

Частные дома хорошей постройки и вполне удобные и уютные так же редко попадались тогда в Америке, как в наши дни в Европе. В Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии еще можно было найти неплохие отели, однако почти везде отели были до того грязные и скверные, что от одного описания их вас начинает тошнить.

На сцене подвизались главным образом англичане, - никто из местных актеров не способен был "вытянуть".

Литература в стране была почти целиком английская - главным образом краденая. Все изделия тоже английские.

Во всей стране без исключения только две вещи пользовались уважением и могли рассчитывать на поддержку, а именно: религия и рабовладение. Каждый человек должен был принадлежать к одному из семнадцати религиозных толков; "а если уж он принял какую-либо веру, то должен ее придерживаться, как придерживается своей сигары, своей бутылки рому и своего торгового дела"1.

1 (Генри Брэдшоу Фирон, Повествование о путешествии в пять тысяч миль по восточным и западным штатам Америки, Лондон, 1819. (Прим. автора.))

Каждый, кто хотел быть на хорошем счету у своих сограждан, выставлял напоказ свою религиозность и всегда имел наготове набор елейных фраз. На Западе и на Юге, и даже кое-где на Востоке, люди не говорили просто "мистер Смит" или "миссис Джонс" - нет, они величали друг друга "брат Смит" или "сестра Джонс", что отразилось в сказках "Дядюшки Римуса", где участвуют "братец Кролик" и "братец Лис". В наше время можно быть таким же верующим, как тогда, с тем преимуществом, что теперь человеку не надо до хрипоты разглагольствовать на религиозные темы. При такой набожности, во многих случаях вполне искренней, можно было бы ожидать, что услышишь не один человеческий голос в защиту несчастных рабов; но нет, если и звучал такой одинокий голос, то десять тысяч голосов отвечало осторожным молчанием или начинало бормотать имеющиеся у них наготове тексты из священного писания, оправдывающие рабовладение.

Весь народ был до смешного чувствителен к критическим замечаниям иностранцев. Нельзя сказать, что люди были тонкокожими: у них просто никакой кожи не было, как будто их ободрали с головы до ног.

Такой была Америка, существовавшая в те годы, когда в постоянном изумлении по ней следовала эта вереница иностранных наблюдателей; но та Америка уже давным-давно тихо скончалась, оставив по себе лишь некоторый след. Конечно, мы ее оплакиваем, как того требует сыновний долг, но все же покойник вполне созрел для могилы.]

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"