предыдущая главасодержаниеследующая глава

Книга вторая

Глава I. Путешествие через заместителя. - Экскурсия к горному проходу Фурка. - Озеро Мертвеца. - Истоки Роны. - Ледяные столы. - Гроза в горах. - Гриндельвальд. - Мертвые языки. - Отчет Гарриса

Пароход за час доставил нас в Люцерн. Я решил залечь в постель и дать себе несколько дней полного отдыха, так как понимал, что человек, затеявший обойти пешком Европу, должен всячески щадить себя.

Здесь я вновь продумал намеченные нами маршруты и увидел, что они минуют такие места, как горный проход Фурка, Ронский ледник, Фиистераархорн, Веттерхорн и многое другое. Обратившись к путеводителю, чтобы проверить, как он оценивает эти места, я убедился, что он ценит их весьма высоко и что без них путешествие пешком по Европе не может считаться завершенным. Это решило вопрос: я должен был их увидеть, ибо никогда ничего не делаю наполовину и ни в чем не терплю неряшества и безалаберности.

Итак, я позвал своего агента и поручил ему ни мало не медля пойти пешком по этому маршруту и представить мне письменный отчет о своих впечатлениях, дабы я мог включить его в мою книгу. Я поручил ему тотчас же отправиться в Госпенталь и оттуда проделать весь путь до Гисбахского водопада, после чего вернуться в Люцерн дилижансом или верхом на муле. Я также наказал ему взять с собой курьера.

Гаррис отказывался брать курьера, ссылаясь на то, что речь идет о путешествии в новые, неизведанные края; однако я не сдался на его резон: я считал, что пора уж ему взять на себя заботу о курьере; я также указал ему на то, что все хлопоты, задержки и неудобства, которые влечет за собой путешествие в обществе курьера, с лихвой окупятся тем уважением, какое внушает уже самое наличие такового, тем более что мне, как я подчеркнул, весьма желательно, чтобы мое путешествие было обставлено со всей возможной помпой.

Итак, оба мои спутника возложили на себя свои альпинистские доспехи и благополучно отбыли. Спустя неделю они вернулись, изрядно потрепанные, и мой агент вручил мне следующее

Официальное донесение

об экскурсии в горный проход Фурка и окрестности, составленное Г. Гаррисом, агентом.

Часов в семь утра, при самой благоприятной погоде, вышли мы из Госпенталя и около quatre часов пополудни достигли maison у прохода Фурка. Окружающая Госпенталь природа так безрадостна и уныла, что какапоника изрядно наскучил нам; но не пугайтесь такого начала: стоит путнику увидеть властелина Оберланда, грандиозную вершину Финстераархорн, как он почувствует себя полностью récompensée за все тяготы пути. Мы только что еще не знали, на чем остановить свой взор, а между тем уже следующий pas вывел нас на вершину Фурка; и здесь перед нами в каких-нибудь пятнадцати милях xonay предстал этот мощный исполин, возносящий в глубокую синеву небес свои отвесные снежные скалы. Менее значительные горы по обе стороны прохода образуют словно рамку для портрета этого грозного монарха; и так как они полностью замыкают пейзаж, скрывая от глаз другие красоты Оберланда, то ничто на этом бонг-а-бонг не отвлекает внимание наблюдателя от Финстераархорна и подчиненных ему гор, образующих как бы контрфорсы главного пика.

Мы шли с партией туристов, также направлявшихся в Гримзель, и наш большой ксвлой причудливо растянулся по извилистой Steg, которая, огибая плечо горы, ведет вниз к Ронскому леднику. Вскоре мы оставили тропу и спустились на лед; побродив un peu среди трещин, полюбовавшись красотой этих лазоревых гротов и послушав шум вод, бурлящих в ледовых каналах, мы вышли на тропу, ведущую на l'autre côté;, и благополучно пересекли ледник повыше той пещеры, где новорожденная Рона делает свой первый прыжок, срываясь с грандиозного ледяного обрыва.

Полумилей ниже мы начали восхождение по цветущему Мейенванду. Мы поднимались не торопясь, так как стояла страшная Hitze. Один из наших путников ушел было вперед, но мы очень скоро догнали его; он лежал на земле в полном изнеможении, прикорнув за большим Gestein. Посидев с ним немного, так как все мы выбились из сил на крутом болвогголи, мы двинулись дальше и наконец подошли к озеру Мертвеца у подножия Зидельхорна. Этот пустынный уголок, когда-то послуживший импровизированным кладбищем для жертв кровавой battue между французами и австрийцами1, производит впечатление полной заброшенности, и если бы не побеленные каменные столбы, указывающие направление прохода во время зимних аудасакк, можно было бы подумать, что здесь еще не ступала нога человека. Неподалеку тропа выходит на довольно широкую дорогу, соединяющую Гримзель с верховьем Ронского шнавп; дорога, искусно проложенная где поверх, где в обход камней, спускается к берегу небольшого сумрачного суош-суош, подступающего к самым стенам гримзельской гостиницы. Мы прибыли сюда около четырех часов пополудни, закончив этим свой дневной переход. От зноя всех разморило, и многие из нашей partie не устояли перед искушением освежиться в кристальном озере, питающемся талыми водами.

1 (Этот пустынный уголок, когда-то послуживший импровизированным кладбищем для жертв кровавой battue между французами и австрийцами... - Имеется в виду один из эпизодов франко-австрийских войн 1805 - 1809 гг)

На другой день после полудня мы стали подниматься по Унтераарскому леднику, намереваясь засветло добраться до Hütte, где обычно находят ночлег туристы, направляясь в Гриндельвальд через Штралекский проход. С трудом перебрались мы через груды обломков и débris, заваливших le pied ледника и здесь, в трех часах пути от Гримзеля, хотели уже свернуть направо и вскарабкаться по скалам к сторожке, когда тучи, надвигавшиеся со стороны Финстераархорна и уже некоторое время грозившие нам дождем, внезапно разразились проливным хабулонгом пополам с градом. По счастью, мы увидели невдалеке ледниковый стол - крупный обломок горной породы, покоившийся на ледяном пьедестале, достаточно- высоком для того, чтобы мы могли найти здесь гаукарак. Поток талой пукиттипук промыл себе дорогу в основании ледяного пьедестала, и нам приходилось стоять, раздвинув Fiisse - одна нога здесь, другая там. Wasser в канавке все прибывала; мы принялись выдалбливать во льду ступени, чтобы забраться повыше, - кстати, эта работа немного согревала нас. Гроза сопровождалась холодным бззззззззззиии; но положение наше стало еще хуже, когда вдруг сверкнула Blitz, упавшая, казалось, среди нашего небольшого отряда, и грянул йокки, прозвучавший так, будто выпалили из большой пушки над самым вашим ухом. Мы стояли ошеломленные, а тут еще в горах, замкнувших нас в свое кольцо, прокатилось стократное эхо. За первым ударом грома последовали другие, dock keiner не прозвучал уже в такой опасной близости; прождав в своей ледяной тюрьме бесконечные demi часа, мы решили выйти на хабулонг; гроза понемногу стихала, и все же, пока мы добрались до гостиницы, нас промочило до костей.

Гримзель, certainernent, замечательное место; расположенный как бы на дне глубокого кратера, стенки которого образованы бесплодными Gebirge - дикими скалами, где не произрастают даже хвойные arbres и где находит себе пропитание лишь жалкая кучка гмвклпллолп, он, должно быть, зимой liegt begraben в снегу. Каждую весну на него обрушиваются огромные лавины, иногда засыпающие его на тридцать - сорок футов; и только два сторожа, что живут здесь в то глухое время года, когда все voyageurs давно укатили и блаженствуют в своих уютных домах, - только они и могут рассказать вам, как под тяжестью снежного покрова весь дом кряхтит и содрогается до основания, невзирая на стены в четыре фута толщиной и запирающиеся снаружи железные ставни.

Наутро хогглебумгуллуп стояла такая же скверная, но мы двинулись в путь, несмотря ни на что. С полчаса моросило, потом шел Regen, и мы укрылись под нависающим утесом. Однако стоять, сбившись в кучу да еще вымокнув до нитки, показалось нам не слишком agréable, и мы под неистовый рев вздувшейся Аар направились дальше, к Гандеку, утешая себя тем, что зато знаменитый Wasserfall покажется нам en grande perfection. И надо сказать, мы не были напперсоккет в своих ожиданиях: водные хляби, низвергаясь с высоты в двести пятьдесят футов, бешено клокотали, меж тем как деревья на соседних склонах скрипели и гнулись в ураганном вихре, вызванном этим грандиозным падением воды; даже небольшая струйка, вливавшаяся в водопад под прямым углом и toutefois сообщавшая пейзажу как бы дополнительную живописную черточку, сегодня превратилась в ревущий каскад; эта грандиозная встреча вод всего лишь в пятидесяти футах от шаткого мостика, где мы стояли, представляла великолепное зрелище. Пока мы его созерцали, glücklicherweise выглянуло солнце, и многоцветная радуга, внезапно родившись в брызгах пены, словно повисла в воздухе над грозным ущельем.

В ch&##226;let повыше водопада, куда мы зашли отдохнуть, нам сказали, что в окрестностях Гуттанена снесло Brücke и что придется некоторое время переждать. Продрогнув в своей намокшей одежде, мы просидели битый Stunde пока группа voyageurs, вышедшая из Мейрингена, не успокоила нас: там действительно что-то случилось, но пройти все же можно. Добравшись до места происшествия, я решил, что в гандекской харчевне нас просто водили за нос, чтобы споить и скормить нам побольше вина и словвк; сорваны оказались только две доски; такая щель могла бы испугать упряжку мулов, но взрослому ммбглкс достаточно было сделать шаг пошире, чтобы миновать пролом. Ближе к Гуттанену хабулонг стих, и мы почти совсем сухие добрались до Рейхеибаха и Hôtel des Alpcs, где нас накормили отличным dîner.

На следующее утро мы отправились в Розенлауи, этот beau idéal швейцарской природы, и весь полдень посвятили осмотру местного ледника. Красота всего виденного нами не поддается описанию. В своем вечном движении ледник постоянно меняет очертания: в его передней части образовалась огромная пещера со стенами, лазурными, как небо над нашей головой, и покрытыми рябью, точно замерзший океан. По нескольким ступенькам, вырубленным в хупьямбориху, мы забрались внутрь и насладились этим зрелищем непревзойденной красоты. Весь ледник иссечен трещинами того же восхитительного цвета, а в довершение тут же, в нескольких шагах от льда, растут в изобилии чудесные Erdbeeren. Харчевня стоит в очаровательном месте, почти на самом côté de la rivière, образующей ниже Рейхенбахский водопад. Великолепный бор и стройный силуэт отдаленного Вельхорна дополняет эту восхитительную боппль. Во вторую половину дня мы через Большой Шейдек направились в Гриндельвальд с заходом на Верхний ледник; но тут нас опять захватила ненастная хогглебумгуллуп, и в харчевню мы явились в solchen виде, что хозяину пришлось выручать пас своим гардеробом.

К утру как будто распогодилось, и в ожидании солнечного дня мы решили предпринять восхождение на Фаульхорн. Когда мы выходили из Гриндельвальда, вдали уже слышались громовые раскаты, но нас обнадежили, что наверху мы найдем guten Wetter; однако дождь, почти прекратившийся за ночь, вдруг опять зарядил, а выше нас встретил быстро усиливающийся froid; мы прошли уже две трети пути, когда на смену дождю пошел ньиллик, а туман так сгустился, что мы не видели друг друга на расстоянии двадцати пупу. Двигаться дальше по сильно пересеченной, покрытой снегом местности стало невозможно. Добравшись до сторожки, усталые и замерзшие, мы легли в постель, укутались двойным комплектом одеял и безмятежно заснули под завывание ветра, бушевавшего autour de la maison. Проснувшись, я долго не разбирал впотьмах, где окно, где стены; но через час наметился переплет окна; я соскочил с постели и с трудом открыл раму, - за ночь она примерзла и на нее намело целые сугробы ньиллик.

С крыши свисали огромные ледяные сосульки, да и вообще все кругом имело Anblick устоявшейся зимы. И тут вид внезапно выглянувших из тумана исполинских гор так поразил меня, что разогнал мой сон. Снег, собравшийся на la fenêtre, еще усиливал die Finslerniss oder der Dunkelheit; выглянув наружу, я удивился тому, что уже рассвело, вот-вот должно было взойти бальрагумах. Только самые яркие étoiles еще сверкали в небе. Над головой ни облачка, зато в долинах, на глубине в тысячу футов, курился пар, окутывая подножья гор; тем яснее и отчетливее вырисовывались в прозрачном воздухе их вершины. Мы быстро оделись и выбежали из сторожки встречать рассвет. Впервые видели мы в такой близости исполинов Оберланда, и они тем более поразили нас, что вчера за пеленой тумана и сгущающихся сумерек их не было видно.

"Кабогвакко сонгваши Кум Веттерхорн снавпо!" - крикнул кто-то, когда эта величавая вершина подернулась первым румянцем зари; а там вспыхнул и двуглавый пик Шрекхорна; пик за диком, казалось, оживали; Юнгфрау зарделась еще более прелестным румянцем, чем ее соседи, и вскоре от Веттерхорна на востоке до Вильдштрубеля на западе - на всех этих мощных алтарях, достойных богов, зажглись бесчисленные огни. Влгв был зверский; домишко, где мы ночевали, тонул в сугробах, снегу выпало за ночь на добрый флирк - тем более кстати пришелся нам трудный спуск к Гисбахскому водопаду, где климат был уже приветливее. Накануне термометр в Гриндельвальде показывал на солнце не менее ста градусов по Фаренгейту, а вечером, судя по сосулькам на крыше и примерзшим рамам, было не менее двенадцати дингблаттер мороза, что дает за несколько часов колебание температуры в восемьдесят градусов.

Я сказал:

- Ты молодчина, Гаррис! Твой отчет точен, краток и выразителен; ты владеешь слогом, твои описания исполнены живости и вместе с тем не впадают в изысканность; твое изложение придерживается существа вопроса, оно строго деловое и не страдает многословием. Это в известном смысле образцовый отчет. Единственно, в чем его можно упрекнуть, это в излишней учености, в чрезмерной учености. Скажи, что такое "дингблаттер"?

- "Дингблаттер" на языке фиджи означает "градусы".

- Стало быть, английское слово тебе известно?

- Разумеется.

- А что такое "нышлик"?

- "Снег" по-эскимосски.

- Значит, тебе опять-таки известно английское слово?

- Конечно известно.

- А как прикажешь понимать это твое "ммбглкс".

- "Путник" по-зулусски.

- Стройный силуэт отдаленного Вельхорна дополняет эту восхитительную "боппль". Что такое "боппль"?

- "Картина". На языке чокто.

- А что такое "шнавп"?

- "Долина". Тоже на чокто.

- А что такое "болвогголи"?

- "Холм" по-китайски.

- А "какапоника"?

- "Восхождение". Чокто.

- Нас захватила ненастная "хогглебумгуллуп", Как понимать эту "хогглебумгуллуп"?

- Это "погода" по-китайски.

- Но разве "хогглебумгуллуп" лучше, чем наше "погода"? Ярче? Выразительнее?

- Нет, оно выражает то же самое.

- Ну, а "дингблаттер", "ньиллик", "боппль" и "шнавп" - больше говорят твоему сердцу, нежели английские слова того же значения?

- Нет, они равносильны английским.

- Тогда зачем они тебе понадобились? На что тебе сдалась вся эта китайская, чоктоская и зулусская грамота?

- Я знаю только десяток французских слов, а по-латыни и гречески и того меньше.

- Невелика беда, К чему тебе гоняться за иностранными словами?

- Для украшения слога. Все к этому стремятся.

- Кто же эти "все"?

- Ну, все решительно. Все, кто хочет писать изящным слогом. Ведь это никому не заказано.

- А по-моему, ты заблуждаешься, - начал я свою грозную отповедь. - Когда ученый автор пишет ученую книгу для таких же ученых, как он сам, никто не может запретить ему употреблять столько иностранных слов, сколько вздумается, до его читателя они дойдут; иное дело тот, кто обращается к широкой публике: он не должен утяжелять свой слог непереведенными иностранными выражениями. Это неуважение к основной массе покупателей, это все равно что сказать им: "Если вам нужен перевод, позаботьтесь о нем сами, а наша книга не для всякого сброда". Есть, разумеется, люди, свободно изъясняющиеся на чужом языке и пользующиеся им повседневно, - им еще можно простить, когда они, сами того не замечая и словно паля из винтовки, вводят пачками в свои английские писания иностранные выражения и слова, оставляя их на добрую половину без перевода. Но это, конечно, истинное наказание для девяти десятых их читателей. Какое же они находят себе оправдание? Такой автор скажет вам, что пользуется иностранными словами в тех случаях, когда тончайшие оттенки его мыслей нельзя выразить на родном языке. Прекрасно, но тогда все его лучшие мысли дойдут лишь до каждого десятого, остальным же читателям пусть он посоветует держаться подальше от его книги. Все же хоть какое-то оправдание у него есть. Но бывают и авторы вроде тебя: на иностранных языках они ни бе ни ме, весь их багаж составляют случайные слова да два-три коротких выражения, списанных с последних страниц "Толкового словаря", но они щедро пересыпают ими свои писания, притворяясь, будто в совершенстве владеют чужим языком, - какое же, скажи, у них оправдание? Иностранные слова и выражения, которые у них в ходу, имеют свое точное соответствие в их родном языке, несравненно более благородном - английском, а им кажется, будто они украшают свой слог, говоря Strasse вместо улица, Bahnhof вместо вокзал и т. д. Они размахивают перед носом у читателя этим нищенским тряпьем в расчете на то, что читатель осел и что в этих лохмотьях он усмотрит образчики несметных богатств, придерживаемых про запас. Так пусть эти свидетельства "учености" останутся в твоем отчете; на мой взгляд, ты так же вправе "украшать свой слог" зулусской, китайской и чоктоской словесной окрошкой, как твои коллеги украшают свой - дешевкою, взятой напрокат из ученых языков, не зная в них ни бельмеса.

Когда замечтавшийся паук наткнется невзначай на раскаленную лопату, он сначала всем своим видом выразит изумление, а потом съежится. То же примерно произошло под действием моих испепеляющих слов с беспечным и самодовольным агентом.

Как видите, я, когда находит на меня бичующий стих, бываю беспощаден.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"