предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXIV. Побег

Короткий зимний день шел к концу. Улицы были пусты, лишь изредка попадались прохожие, да и те шагали торопливо, с озабоченным видом людей, желающих возможно скорее покончить дела и укрыться в уютных домах от пронизывающего ветра и надвигающихся сумерек. Они не глядели ни вправо, ни влево; они не обращали никакого внимания на наших путников, даже как будто не видели их. Эдуард Шестой спрашивал себя, случалось ли когда-нибудь, чтобы толпа смотрела на короля, шествующего в тюрьму, с таким великолепным равнодушием. Наконец полицейский дошел до совершенно пустой рыночной площади и стал пересекать ее. Дойдя до середины, Гендон положил руку на плечо полицейского и шепнул ему:

- Погоди минутку, добрый сэр! Нас никто не слышит. Мне нужно сказать тебе два слова.

- Мой долг запрещает мне разговаривать, сэр! Пожалуйста, не задерживай меня, скоро ночь.

- А все-таки погоди, потому что дело близко тебя касается. Отвернись на минутку и притворись, будто ты ничего не видишь: дай бедному мальчику убежать.

- Как ты смеешь предлагать мне это? Арестую тебя именем...

- Постой, не торопись. Поспешность никогда, не приводит к добру. - Гендон понизил голос и шепнул на ухо полицейскому: - Поросенок, купленный тобою за восемь пенсов, может стоить тебе головы!

Бедный полицейский, захваченный врасплох, сначала слова не мог выговорить, а потом начал грозить и ругаться. Но Гендон спокойно и терпеливо ждал, пока он угомонится, затем сказал:

- Ты мне понравился, приятель, мне не хотелось бы, чтобы ты попал в беду. Помни, что я все слышал, от слова до слова. Я сейчас докажу тебе это, - и он повторил слово в слово весь разговор полицейского с женщиной в сенях и прибавил: - Ну что, разве не так было дело? Разве я не могу, если понадобится, дать показания перед судьей?

В первую минуту полицейский онемел от страха и досады; потом пришел в себя и с напускной развязностью возразил:

- Ты делаешь из мухи слона; мне просто вздумалось подшутить над этой женщиной ради забавы.

- И поросенка ты оставил у себя ради забавы?

Полицейский ответил торопливо:

- Конечно, добрый господин. Говорят тебе, что это была шутка.

- Я начинаю тебе верить, - сказал Гендон не то всерьез, не то в насмешку. - Так ты постой здесь немного, а я сбегаю спрошу его милость судью, - он ведь человек опытный, разбирается и в законах, и в шутках, и в...

Он повернулся и пошел, договорив уже последние слова на ходу. Полицейский помедлил немного, потоптался на одном месте, выругался раза два, потом крик-пул ему вдогонку:

- Постой, добрый сэр, погоди минутку! Ты говоришь, судью спросишь? Да он на шутки туп, как чурбан! Пойди-ка лучше сюда, давай поговорим! Странное дело! Я, кажется, попал в историю, и все из-за невинной, необдуманной забавы. Я человек семейный, у меня жена, дети... Рассуди же здраво, твоя милость, чего ты хочешь от меня?

- Только того, чтобы ты был слеп, нем и не двигался с места, пока не досчитаешь до ста тысяч, - сказал Гендон с таким видом, как будто просил о самой ничтожной услуге.

- Да ведь я тогда пропащий человек! - с отчаянием вскричал полицейский. - Будь же рассудителен, мой добрый сэр; ведь ты же сам понимаешь, что то была шутка и ничего больше. А если даже принимать ее всерьез, так и то за такую малость самое большее, чем я рискую, это получить нагоняй от судьи: он сделает мне выговор и посоветует никогда не повторять подобных дел.

- Это шутка? - с ледяной торжественностью возразил Гендон. - Эта твоя шутка носит в законе название, ты знаешь какое?

- Я этого не знал! Может быть, я был неосторожен. Мне и в голову не приходило, что это уже носит название... Я думал, что я первый изобрел такую шутку.

- Да, она имеет название. В законах она называется Non compos mentis lex talionis sic transit gloria muiidi1.

1 (Бессмысленный набор латинских выражений)

- Ах, господи!

- И наказание - смертная казнь!

- Господи, помилуй меня, грешного!

- Воспользовавшись преимуществом своего положения, злоупотребив беспомощностью зависящего от тебя лица, ты захватил за бесценок чужую собственность стоимостью свыше тринадцати пенсов с половиной; а это в глазах закона есть умышленное нанесение ущерба, вероломство, превышение власти, ad hominem expurgatis in statu quo, и наказание за это - смерть на виселице, без выкупа, пощады или признания неподсудности.

- Поддержи меня, ради бога, мой добрый сэр, ноги не держат меня! Сжалься, избавь меня от погибели, и я стану к вам спиной и ничего не увижу и не услышу.

- Ладно! Наконец-то ты поумнел. А поросенка ты отдашь этой женщине?

- Отдам, непременно отдам! И никогда в жизни больше не дотронусь до поросенка, хотя бы сам архангел мне принес его с небес! Ступай, я ради тебя ослеп на оба глаза, я ничего не вижу. Я скажу, что ты силой вырвал у меня из рук осужденного. Дверь в тюрьме ветхая, плохая, я сам выломаю ее после полуночи.

- Выломай, добрая душа, худого от этого никому не будет. Судья сам жалеет бедного мальчика; он не станет проливать слезы и ломать тюремщику кости из-за того, что мальчик убежит.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"