предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XXXV

До завтрака оставалось, должно быть, не меньше часа, и мы пошли в лес. Том сказал, что копать надо при свете, а от фонаря свет уж очень яркий, как бы с ним не попасться; лучше набрать побольше гнилушек, которые светятся, положить их где-нибудь в темном месте, они и будут светиться понемножку.

Мы притащили целую охапку сухих гнилушек, спрятали в бурьяне, а сами сели отдохнуть. Том недовольно проворчал:

- А ей-богу, все это до того легко и просто, что даже противно делается! Потому и трудно придумать какой-нибудь план поинтересней. Даже сторожа нет, некого поить дурманом, - а ведь сторож обязательно должен быть! Даже собаки нет, чтобы дать ей сонного зелья. Цепь у Джима длиной в десять футов, только на одной ноге, и надета на ножку кровати; всего и дела, что приподнять эту ножку да снять цепь. А дядя Сайлас всякому верит: отдал ключ какому-то безмозглому негру, и никто за этим негром не следит. Джим и раньше мог бы вылезть в окошко, только с десятифутовой цепью далеко не уйдешь. Просто досадно, Гек, ведь глупее ничего быть не может! Самому приходится выдумывать всякие трудности. Что ж, ничего не поделаешь! Придется как-нибудь изворачиваться с тем, что есть под руками. Во всяком случае, один плюс тут есть: для нас больше чести выручать его из разных затруднений и опасностей, когда никто этих опасностей для нас не приготовил и мы сами должны все придумывать из головы, хоть это вовсе не наша обязанность. Взять хотя бы фонарь. Если говорить прямо, приходится делать вид, будто с фонарем опасно. Да тут хоть целую процессию с факелами устраивай, никто и не почешется, я думаю. Кстати, вот что мне пришло в голову: первым долгом надо разыскать что-нибудь такое, из чего можно сделать пилу.

- А для чего нам пила?

- Как, для чего нам пила? Ведь нужно же отпилить ножку кровати, чтобы снять с нее цепь!

- Да ведь ты сам сказал, что цепь и так снимается, надо только приподнять ножку.

- Вот это на тебя похоже, Гек Финн! Непременно выберешь самый что ни на есть детский способ. Что же ты, неужели и книг никаких не читал? Ни о бароне Трэнке, ни о Казанове, ни о Бенвенуто Челлини?1 А Генрих Наваррский? Да мало ли еще знаменитостей! Где ж это слыхано, чтобы заключенных освобождали таким простецким способом? Нет, все авторитеты говорят в один голос, что надо ножку перепилить надвое и так оставить, а опилки проглотить, чтоб никто не заметил, а ножку замазать грязью и салом, чтобы даже самый зоркий тюремщик не мог разглядеть, где пилили, и думал, что ножка совсем целая. Потом, в ту ночь, когда ты совсем приготовишься к побегу, пнешь ее ногой - она и отлетит; снимешь цепь - вот и все. Больше и делать почти нечего: закинешь веревочную лестницу на зубчатую стену, соскользнешь в ров, сломаешь себе ногу, потому что лестница коротка - целых девятнадцати футов не хватает, - а там уж тебя ждут лошади, и верные слуги хватают тебя, кладут поперек седла и везут в твой родной Лангедок, или в Наварру, или еще куда-нибудь. Вот это я понимаю, Гек! Хорошо, если б около этой хибарки был ров! Если будет время, так в ночь побега мы его выкопаем.

1 (Ни о бароне Трэнке, ни о Казанове, ни о Бенвенуто Челлини? - Барон Трэнк Фредерик (1726 - 1794) - немецкий авантюрист; пережил множество приключений, несколько раз подвергался аресту и совершал дерзкие побеги, описанные в его "Автобиографии". Казакова Джованпи-Джакомо (1725 - 1798) - итальянский авантюрист, автор "Мемуаров". В "Истории моего побега" рассказал о своем столкновении с инквизицией и побеге из венецианской тюрьмы. Бенвенуто Челлини (1500 - 1571) -крупнейший флорентийский скульптор и золотых дел мастер эпохи Возрождения; прожил жизнь, полную приключений, обвинялся в убийстве и отравлении, несколько лет был монахом и т. д. Автор увлекательных "Мемуаров")

Я говорю:

- А на что нам ров, когда мы Джима выкрадем через подкоп?

А он даже и не слушает. Забыл и про меня и про все на свете, схватился рукой за подбородок и думает; потом вздохнул, покачал головой, опять вздохнул и говорит:

- Нет, это ни к чему, никакой надобности нет.

- Это ты про что? - спрашиваю.

- Да отпиливать Джиму ногу.

- Господи помилуй! - говорю. - Ну конечно, какая же в этом надобность? А для чего все-таки тебе вздумалось отпиливать ему ногу?

- Многие авторитеты так делали. Они не могли снять цепь - отрубали себе руку и тогда бежали. А ногу было бы еще лучше. Но придется обойтись без этого. Особой необходимости у нас нет, а кроме того, Джим - негр, и не поймет, для чего это нужно; ему ведь но растолкуешь, что в Европе так принято... Нет, придется это бросить! Ну а веревочную лестницу - это можно: мы разорвем свои простыни и в два счета сделаем Джиму веревочную лестницу. А переслать ее можно будет в пироге, - уж это всегда так делают. И похуже бывают пироги, да приходится есть.

- Что ты это плетешь, Том Сойер? - говорю я. - Не нужно Джиму никаких веревочных лестниц.

- Нет, нужно. Ты лучше скажи, что сам плетешь неизвестно что, и ведь ничего в этом деле не смыслишь! Веревочная лестница ему нужна, у всех она бывает.

- А что он с ней будет делать?

- Что делать будет? Спрячет ее в тюфяк - не сумеет, что ли? Все так делают, значит и ему надо. Гек, ты, кажется, ничего не хочешь делать по правилам - каждый раз что-нибудь новенькое да придумаешь. Если даже эта лестница ему не пригодится, ведь она же останется у него в тюфяке после побега? Ведь это улика? Ты думаешь, улики не понадобятся? Еще как! А ты хочешь, чтобы совсем улик не осталось? Вот это было бы хорошенькое дельце, нечего сказать! Я такого никогда в жизни не слыхал.

- Ну, - говорю, - если уж так полагается по правилам, чтоб у него была лестница, - ладно, пускай будет, я вовсе не хочу идти против правил. Одно только, Том Сойер: если мы порвем простыни, чтобы сделать Джиму лестницу, у нас будут неприятности с тетей Салли, это уж как пить дать. А я так думаю: лестница из ореховой коры ничего не стоит, добро на нее изводить не нужно, а в пирог ее можно запечь не хуже, чем тряпичную, и в тюфяк спрятать тоже. А Джим не очень в этих делах разбирается, ему все равно, какую ни...

- Ну и чушь ты несешь, Гек Финн! Если б я не смыслил ничего, так помалкивал бы! Где это слыхано, чтобы государственный преступник бежал по лестнице из ореховой коры? Да это курам на смех!

- Ну ладно, Том, делай как знаешь; только все-таки, если хочешь послушать моего совета, лучше позаимствовать простыню с веревки.

Он сказал, что это можно. Тут у него явилась еще одна мысль, и он сказал:

- Позаимствуй кстати и рубашку.

- А для чего нам рубашка, Том?

- Для Джима - вести дневник.

- Какой еще дневник? Джим и писать-то не умеет!

- Ну, положим, что не умеет, но ведь он сможет ставить какие-нибудь значки, если мы сделаем ему перо из оловянной ложки или из старого обруча с бочки?

- Да что ты, Том! Можно выдернуть перо у гуся - и лучше и гораздо скорей.

- У узников гуси по камере не бегают, чтобы можно было перья дергать, эх ты, голова! Они всегда делают перья из чего-нибудь самого твердого и неподходящего, вроде обломка медного подсвечника, да и мало ли что подвернется под руку! И на это у них уходит много времени - недели, а то и месяцы, потому что перо они оттачивают об стенку. Гусиным пером они и писать ни за что не станут, хоть бы оно и оказалось под рукой. Это не принято.

- Ну ладно, а из чего же мы ему сделаем чернила?

- Многие делают из ржавчины со слезами; только это кто попроще и женщины, а знаменитости пишут своей кровью. И Джим тоже может; а когда ему понадобится известить весь мир, что он заключен, послать самое простое таинственное сообщение, так он может нацарапать его вилкой на жестяной тарелке и выбросить в окно. Железная Маска всегда так делал, и это тоже очень хороший способ.

- У Джима нет жестяных тарелок. Его кормят из миски.

- Это ничего, мы ему достанем.

- Все равно никто не разберет.

- Это вовсе не важно, Гек Финн. Его дело - написать и выбросить тарелку за окно. А читать ее тебе незачем. Все равно половину разобрать нельзя, что они там пишут на тарелках или еще на чем.

- Тогда какой же смысл тарелки портить?

- Вот еще! Ведь это же не его тарелки!

- Все равно, чьи-нибудь, ведь верно?

- Ну так что ж? Узнику-то какое дело, чьи они...

Он не договорил - мы услышали рожок, который звал к завтраку, и пошли домой.

За это утро мне удалось позаимствовать с веревки простыню и белую рубашку; я разыскал еще старый мешок и положил их туда, а потом мы взяли гнилушки и тоже туда сунули. Я называю это "заимствовать", потому что мой родитель всегда так говорил, но Том сказал, что это не заем, а кража. Он сказал, что мы помогаем узнику, а ему все равно, как добыть вещь, лишь бы добыть, и никто его за это не осудит. Вовсе не преступление, если узник украдет вещь, которая нужна ему для побега, это его право; и для узника мы имеем полное право красть в этом доме все, что нам только понадобится для его освобождения из тюрьмы. Он сказал, что если бы мы были не узники, тогда, конечно, другое дело, и разве только уж самый последний негодяй, дрянь какая-нибудь станет красть, если не сидит в тюрьме. Так что мы решили красть все, что только под руку подвернется. А как-то на днях, уже после этого, он завел целый разговор из-за пустяков - из-за того, что я стащил арбуз с огорода у негров и съел его. Он меня заставил пойти и отдать неграм десять центов, не объясняя, за что. Сказал, что красть можно только то, что понадобится. "Что же, говорю, значит арбуз мне понадобился". А он говорит, что арбуз мне понадобился вовсе не для того, чтобы бежать из тюрьмы, - вот в чем разница. Говорит: "Вот если бы ты спрятал в нем нож для передачи Джиму, чтобы он мог убить тюремщика, тогда другое дело - все было бы в порядке". Ну, я не стал с ним спорить, хотя не вижу, какой мне интерес стараться для узника, если надо сидеть да раздумывать над всякими тонкостями каждый раз, как подвернется случай стянуть арбуз.

Так вот, я уже говорил, что в это утро мы подождали, пока все разойдутся по своим делам и во дворе никого не будет видно, и только после этого Том отнес мешок в пристройку, а я стоял во дворе - сторожил. Он скоро вышел оттуда, и мы с ним пошли и сели на бревна - поговорить. Он сказал:

- Теперь все готово, кроме инструмента; ну а это легко достать.

- Кроме инструмента?

- Ну да.

- Это для чего же инструмент?

- Как для чего? Чтобы копать. Ведь не зубами же мы землю выгрызать будем?

- А эти старые мотыги и лопаты, что в пристройке, не годятся разве? - спрашиваю.

Он оборачивается ко мне, глядит с таким сожалением, что просто плакать хочется, и говорит:

- Гек Финн, где это ты слышал, чтоб у узников были мотыги и лопаты и всякие новейшие приспособления, для того чтобы вести подкоп? Я тебя спрашиваю, если ты хоть что-нибудь соображаешь: как же он прославится? Уж тогда чего проще - дать ему ключ, и дело с концом. Мотыги, лопаты! Еще чего! Да их и королям не дают.

- Ну ладно, - говорю, - если нам мотыги и лопаты не подходят, тогда что же нам нужно?

- Ножи, как у мясников.

- Это чтобы вести подкоп под хибарку?

- Ну да!

- Да ну тебя, Том Сойер, это просто глупо!

- Все равно, глупо или неглупо, а так полагается - самый правильный способ. И никакого другого способа нет; сколько я ни читал в книжках про это, мне не приходилось слышать, чтобы делали по-другому. Всегда копают ножом, да не землю, заметь себе, - всегда у них там твердая скала. И сколько времени на это уходит, неделя за неделей... а они всё копают, копают! Да вот, например, один узник в замке д'Иф1, в Марсельской гавани, рылся-рылся и вышел на волю таким способом. И как ты думаешь, сколько времени он копал?

1 (Замок д'Иф. - Замок-крепость д'Иф был выстроен в начале XVI в. французским королем Франциском I на островке в Средиземном море, в трех километрах от порта Марсель. Вплоть до конца XVIII в. служил государственной тюрьмой, где томились десятилетиями заключенные)

- Я почем знаю!

- Нет, ты отгадай!

- Ну, не знаю. Месяца полтора?

- Тридцать семь лет! И вышел из-под земли в Китае. Вот как бывает! Жалко, что у нас тут тюрьма стоит не на скале!

- У Джима в Китае никого и знакомых нет.

- А при чем тут знакомые? У того узника тоже не было знакомых. Всегда ты собьешься с толку. Держался бы ближе к делу!

- Ну ладно, мне все равно, где бы он ни вылез, лишь бы выйти на волю; и Джиму тоже, я думаю, все равно. Только вот что: не такой Джим молодой, чтобы его ножом откапывать. Он помрет до тех пор.

- Нет, не помрет. Неужели ты думаешь, что нам понадобится тридцать семь лет? Ведь копать-то мы будем мягкую землю!

- А сколько понадобится, Том?

- Ну, нам ведь нельзя копать столько, сколько полагается, а то как бы дяде Сайласу не написали оттуда, из-под Нового Орлеана. Как бы он не узнал, что Джим вовсе не оттуда. Тогда он тоже что-нибудь напишет - может, объявление про Джима, я почем знаю... Значит, мы не можем рисковать - возиться с подкопом столько, сколько полагается. По правилам надо бы, я думаю, копать два года; но нам этого никак нельзя. Неизвестно, что дальше будет, а потому я советую сделать так: копать по-настоящему, как можно скорей, а потом взять да и вообразить, будто мы копали тридцать семь лет. Тогда можно будет в два счета его выкрасть и увезти, как только поднимется тревога. Да, я думаю, что это будет самое лучшее.

- Ну, тут еще есть какой-то смысл, - говорю. - Вообразить нам ничего не стоит, и хлопот с этим никаких; если надо, так я могу вообразить, что мы полтораста лет копали. Это мне нетрудно, стоит только привыкнуть. Так я сейчас сбегаю достану где-нибудь два ножа.

- Доставай три, - говорит он, - из одного мы сделаем пилу.

- Том, если такое предложение не против правил и не против религии, - говорю я, - так вон там, под навесом позади коптильни, есть ржавая пила.

Он посмотрел на меня вроде как бы с досадой и с огорчением и сказал:

- Тебя ничему путному не научишь, Гек, нечего и стараться! Беги доставай ножи - три штуки!

И я побежал.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://s-clemens.ru/ "S-Clemens.ru: Марк Твен"